Я, однако, был непреклонен, ибо хотел посмотреть, как далеко зайдет дело, и дал пророку тот же ответ, что и доктору. Как ни прискорбно ему проявлять в отношении меня строгость, заявил на это Бригем Янг, но решение совета старейшин непоколебимо, и Амелия будет женой Уипки. Он дает мне право, добавил пророк, покинуть общину, если я того пожелаю, но ожидает, что я найду утешение с богатой и красивой девушкой — он назвал мне ее имя, — которая станет моей женой.
Теперь мне известно, что в ближайшее воскресенье состоится церемония бракосочетания, а Уипки уже ведет себя как супруг Амелии. Сегодня пятница. Времени на раздумье осталось мало. Я ни минуты не сомневаюсь, что Амелию вынудят отдать руку этому человеку, а Уипки настолько подл, что, вероятно, попытается силой и обманом добиться своей цели. К сожалению, определенные обязательства не позволяют мне открыто выступить против мормонов. Скажу откровенно, у них меня удерживают лишь некоторые соображения и приказания человека, которому я служу и которого уважаю. Поэтому я и пришел к вам. Если у вас еще сохранилась хоть капля сострадания или интереса к Амелии, то, мне кажется, самое время действовать, иначе будет слишком поздно!
Вольфрам сидел скрестив руки и нахмурившись: возможно, сомнения еще не покинули его окончательно.
— Так вы полагаете, Уипки способен на насилие или предательство?
— Я считаю этого мошенника способным на любую гнусность.
— А почему вы называете его мошенником?
— На это у меня свои причины, — ответил француз. — Для меня, например, не подлежит сомнению, что по пути к Большому Соленому озеру он пытался умертвить Фортери, чтобы самому стать во главе отряда мормонов.
— Возможно. Я и сам об этом думал, — признался Вольфрам. — Но неужели он способен причинить зло женщине, беззащитному существу?
— Подозреваю, что способен, — ответил Бертуа. — Впрочем, послушайте, как будут развиваться события. Амелию стерегут, так что бежать ей не удастся. В воскресенье ее заставят появиться на собрании общины и сочетают браком с доктором. Если она откажется покинуть дом, церемония состоится там же. Затем Уипки предоставят возможность воспользоваться своими правами супруга, и я не сомневаюсь, что хитрый негодяй сумеет заставить Амелию признать его мужем.
— А что же делать мне? — спросил Вольфрам, словно очнувшись от глубокой задумчивости.
— Этого я не могу вам сказать, сударь. Однако я питаю сострадание к Амелии, да, пожалуй, и к вам. Поэтому счел своим долгом сообщить вам о том, что произошло. Остальное предоставляю решать вам. Моя миссия закончена.
По всей вероятности, он ожидал, что Вольфрам продолжит разговор, но тот молчал.
— Прощайте! — Француз поднялся. — Надеюсь, до крайностей дело не дойдет!
— Прощайте! — ответил Вольфрам, вставая. — Благодарю вас. Я пока не знаю, как поступлю. Но, во всяком случае, благодарю вас!
Он протянул французу руку, хотя и несколько неприязненно.
— Вы сказали, что у мормонов вас удерживают определенные обязательства?
— Да, сказал, — согласился Бертуа. — Однако я не вправе больше говорить об этом. Считайте, что это — тайна, которой я с вами поделился. Прощайте!
Некоторое время Вольфрам сопровождал его, глубоко погруженный в свои мысли, — это было совершенно непроизвольное проявление вежливости по отношению к французу.
— Вот еще что! — поспешно добавил он. — У вас прекрасное ружье и охотничий нож. У меня, правда, есть свое, но не такое хорошее. Продайте его мне! Возможно, мне оно окажется нужнее, чем вам! Сделайте мне одолжение!
— Охотно, — ответил Бертуа. — Вот только продать не могу — это подарок. Могу лишь подарить. Если примете ружье в память обо мне, буду рад. А продать не могу.
— Что ж, принимаю! — согласился Вольфрам после недолгих колебаний. — Возьмите взамен это кольцо. Я носил его как память. Но того, кто мне его оставил, я и так не забуду. А нож? Может, и его отдадите? Мне предстоит пробираться по глухим местам, где без оружия не обойтись. Еще я попросил бы у вас пороха и свинца, вы всегда можете пополнить запасы в Дезерете, а мне теперь путь туда закрыт.
— С величайшим удовольствием! — любезно ответил француз, и его ружье, ружейные припасы и охотничий нож перекочевали к Вольфраму. — А если мне представится случай переговорить с Амелией, что ей сказать о вас?
— Ничего, ничего не говорите, сударь! — коротко ответил Вольфрам и отвернулся.
Француз начал быстро и ловко спускаться к берегу. Вольфрам в сильнейшем волнении ходил взад и вперед. Амелия была в опасности. Должен ли он позаботиться о ней? Хватит ли у него сил спасти ее? Мог ли он думать об этом?
Ничего не решив, строя все новые и новые планы, то загораясь надеждой, то приходя в отчаяние, Вольфрам не находил себе места. Так прошел остаток дня.
— Хорошо! — воскликнул он наконец. — Пусть эта ночь принесет мне решение!
Между тем уже совсем стемнело. На берегу, где находился поселок общины, не было ни огонька. Вольфрам вернулся в свою пещеру, взял хранившийся там пистолет, осмотрел его, прицепил к поясу охотничий нож и спустился к лодке.
