Тем не менее врожденная гордость придавала ему силы, не позволяя проявить слабость, по крайней мере до тех пор, пока он не укроется от глаз мормонов. Только на берегу, когда он увидел свою лодку, он не смог удержаться от крика и схватился руками за сердце, готовое, кажется, выпрыгнуть из груди.
— Послушайте, что с вами? — услышал он вдруг рядом с собой чей-то голос.
Вольфрам поднял глаза. Он увидел всадника, которого никогда прежде не встречал. Похоже, тот и не был мормоном. Длинные льняного цвета волосы незнакомца ниспадали на широкие плечи; на нем был плащ-макинтош, на ногах высокие сапоги с отворотами. За спиной виднелся большой саквояж, из-за плеча выглядывало длинноствольное ружье, за поясом торчали несколько пистолетов. Широкополая шляпа затеняла лицо неизвестного. Темные глаза несколько контрастировали с белокурыми волосами. Роста он был, пожалуй, выше среднего.
В первую минуту Вольфрам принял его за квакера. Он встречал их на востоке Северной Америки и решил, что этот путешественник, вероятно, из Орегона или граничащих с ним земель. Молодой человек смотрел на неизвестного не слишком дружелюбно: казалось, в его глазах надолго застыло выражение неприязни и презрения.
— Так вот, — сказал всадник, — мне нет дела, отчего вы ревете словно дикий зверь. Допытываться я не собираюсь. Скажите только, что это за селение там впереди?
— Проклятое Богом место, настоящее змеиное гнездо! — с трудом выдавил из себя Вольфрам. — Если вы честный человек, держитесь от него подальше. Если плут — ступайте прямо туда!
— Странная, однако, оценка! — Незнакомец от души рассмеялся. — Змеиное гнездо? Я полагал, что это Солт-Лейк-Сити!
— Он самый! Эти мерзавцы величают его Новым Иерусалимом, — пробормотал Вольфрам. — А следовало бы назвать его Новым Содомом и Гоморрой! Или вы тоже мормон?
— Я? Нет! — ответил всадник — видимо, чистокровный янки: так коверкают английский только заокеанские жители. — Я еду из Орегона к приятелю, который живет в Небраске. Хотелось бы разок глянуть на поселок этих людей. Говорят, они трудолюбивы, как бобры, набожны, как проповедники…
— И лживы, как Иуда! — добавил Вольфрам. — Если вы человек чести и у вас с собой есть деньги, будьте осторожны, чтобы не лишиться и того и другого!
— Слушайте, дружище! — сказал незнакомец, поудобнее усаживаясь в седле в ожидании более обстоятельного рассказа. — Мне еще не приходилось встречать кого-либо, кто бы так дурно отзывался о мормонах. Откуда такая неприязнь?
Вольфраму не терпелось излить душу, а этот квакер был сейчас единственной живой душой, способной спокойно выслушать его. Он оказался внимательным слушателем и лишь время от времени прерывал разгневанного юношу вопросами. Несмотря на кажущуюся простоту, эти вопросы были поставлены так умно, что молодой человек поведал и то, о чем предпочел бы умолчать, — о своей любви к Амелии. И спустя каких-нибудь четверть часа всадник уже знал все, что произошло этим воскресным утром в Новом Иерусалиме. Незнакомцу удалось заглянуть в душу Вольфрама глубже, чем кому-либо другому, а уж тем паче мормонам.
— В том, что вы мне здесь рассказали, веселого и впрямь мало! Однако я намерен увидеть все это собственными глазами. Так вы останетесь тут, несмотря на изгнание из общины?
— Конечно! — гордо ответил Вольфрам. — Хотел бы я посмотреть на того, кто отважится поднять на меня руку! Да они на это и не решатся, эти трусы!
— Что ж, прощайте! — сказал квакер. — Я вижу, вы гордый юноша! Но будьте настороже: здесь вам придется полагаться только на самого себя!
— А с меня этого довольно! — ответил Вольфрам и направился к лодке.
Квакер поскакал в колонию, и пока Вольфрам добирался до своего острова, он уже спрашивал, где живет некий Бертуа.
Похоже, Бертуа единственный мормон, которого он знал. После полудня они вдвоем обошли весь поселок, и незнакомец попросил представить его пророку, с которым имел продолжительную беседу. Вечером того же дня он покинул Новый Иерусалим, и когда расставался с Бертуа, тот с чувством глубочайшего уважения снял шляпу.
— Я в точности исполню все ваши желания, милорд! — заверил он.
Все последующие дни Вольфрам страстно желал, чтобы мормоны напали на остров и попытались изгнать его оттуда. Тогда он вступит с ними в борьбу и погибнет. По крайней мере это будет смерть, достойная настоящего мужчины!
Он жил, как и прежде, питаясь лишь птичьими яйцами да иногда дичью, если удавалось подстрелить. Свою добычу он жарил на костре в облюбованной под жилье пещере. Он с презрением отвернулся бы от всякой пищи, если бы не мысль о предстоящей борьбе, для которой ему требовались силы.
На исходе недели, что следовала за злополучным воскресеньем, он с немалым удивлением и тайной яростью заметил приближающуюся к острову лодку. Острое зрение позволило ему узнать в человеке, который ловко орудовал веслом, своего соперника, француза Бертуа. С какой вестью пожаловал к нему этот человек?
