Между тем молодой француз все еще находился на помосте. Он не верил своим глазам. Переход от полной безнадежности и отчаяния к свободе был слишком неожиданным, слишком внезапным. Альбер был близок к беспамятству, лоб его пылал огнем. Но зрение не обманывало его. Голова султана покачивалась на острие пики, являя собой отталкивающее зрелище. Толпы народа, заполнив все свободное пространство вокруг дворца, шумели и ликовали.
Но почему вдруг взоры восставших обратились в его сторону? Неужели восстание грозит гибелью и ему? Хаос понемногу уступал место некоторому подобию порядка. Ряды негров раздались, пропустив вперед Мулея, который нес на подушке тюрбан, богато украшенный драгоценными камнями. Зазвучала музыка, способная привести в ужас изощренный слух европейца, — музыка, где ведущие партии принадлежали барабанам и трубам. Однако жителям столицы эта мелодия, похоже, добавила энтузиазма. Мулей тем временем приблизился к Альберу.
— Слава новому повелителю Багирми! Слава властителю правоверных!
Негр громким, торжественным голосом произнес эти слова, и, подхваченные тысячами его сограждан, они прогремели под сводами дворца. Затем Мулей опустился перед французом на колени, а когда Альбер оглянулся, он увидел, что все пространство вокруг него заполнено коленопреклоненными людьми. Потом Мулей поднялся и, прежде чем Альбер успел ему помешать, заменил его простую арабскую феску на великолепный тюрбан, а в руку вложил скипетр султана.
— Смотри, народ Багирми, смотри на своего нового, истинного султана! — воскликнул Мулей.
— Слава, слава султану! — откликнулась толпа, подымаясь с колен.
У Альбера не было сил что-то сказать, собраться с мыслями. Будто в прострации он почувствовал, как его усадили на трон, подняли вверх, как его несут на плечах восемь крепких мужчин. Вокруг он видел море голов. Повсюду музыка, повсюду крики: «Слава султану Багирми!» Его вынесли из дворца на площадь. Навстречу процессии то и дело попадались большие толпы негров, то и дело слышались возгласы радости. У него кружилась голова.
Так Альбера несли все дальше и дальше, словно он был щепкой, увлекаемой морскими волнами. Наконец его глазам вновь предстал султанский двор, наконец его снова внесли под своды дворца. Там трон опустили, и Альбер нетвердыми шагами ступил на землю. Рядом с ним появился Мулей. С глубочайшей почтительностью он распахнул двери, ведущие во внутренние покои, пропустил Альбера вперед и вышел. Какое-то мгновенье Альбер оставался в одиночестве, совершенно обессиленный, готовый в изнеможении рухнуть, как вдруг отворилась противоположная дверь и вошла Юдифь. Глаза ее были заплаканы, но на губах играла улыбка.
— Альбер! Ты спасен! Слава Создателю!
Она упала ему на грудь. Он держал ее в объятиях. Нет, это был не сон, не бред — Юдифь снова была с ним!
— Любимая моя, уж не грежу ли я? — несмело спросил он. — Что это? Что со мной было? Что все это значит? Или эти люди сошли с ума, или у меня самого помутился разум!
— Ты совершенно здоров! — радостно вскричала она. — Больше я ничего не хочу знать, ты мой, ты спасен! Этого мне довольно! Кажется, они провозгласили тебя султаном.
Альбер недоверчиво покачал головой. Вот и Юдифь о том же! И все-таки, неужели это правда? Он, Альбер, — повелитель целой страны!
— Твой народ, господин, жаждет доказать тебе свое уважение и покорность! — услышал он за спиной чей-то голос и, обернувшись, увидел Мулея. Глаза нефа лучились радостью.
— Ради всего святого, Мулей, что это? — воскликнул он. — Чего хочет от меня этот народ? Ведь не могу же я быть его повелителем!
— Не можешь? Почему же? — поинтересовался, улыбаясь, Мулей. — Теперь ты обязан им быть! Пойдем! Тебе будут давать присягу на верность первые лица королевства!
Он взял молодого человека за руку и, отвесив Юдифи учтивый, совсем на европейский лад, поклон, увлек его за собой.
Очутившись в просторном зале, Альбер увидел выстроившихся полукругом людей в праздничных одеждах. Они поклонились ему, низко, до земли, а Мулей подвел его к большому тронному креслу.
Теперь мимо него потянулась процессия, напоминающая те, что ему прежде доводилось видеть в парижских театрах. Первыми шли военачальники, за ними священнослужители, затем дворцовые чиновники, а дальше еще какие-то люди неизвестных ему сословий.
На молодого человека, душа которого и так уже была потрясена событиями, предшествовавшими этой неожиданной метаморфозе, все это произвело ошеломляющее впечатление. Когда церемония завершилась громкими возгласами ликования всех присутствующих, он окончательно обессилел, и Мулей с почти отеческой нежностью и заботливостью проводил его в один из боковых покоев, где ждала Юдифь.
Придя в себя, Альбер обнаружил, что лежит на диване в комнате, убранной в восточном вкусе.
— Кажется, я видел сон! — приподнимаясь, сказал Альбер, и в самом деле уверенный, что он еще в Оране и все-все приключившееся с ним: его поездка к кабилам, скитания по Сахаре вместе с Юдифью, опасности, которые его подстерегали, его любовь, — все это лишь сон.
