Процессия подъехала к башне Сарумана, и Иорвет потянул носом воздух, поморщился.
— Пахнет дымом… и лесом. Но не так, что лес горит.
— Мерри и Пиппин стали теми мелкими камушками, что предшествуют обвалу лавины, — довольным голосом произнес Гэндальф. — Энты проснулись и поняли, что они сильны.
Пока Арагорн, Леголас и Гимли здоровались с хоббитами, Эредин и Иорвет, которые к ним теплых чувств не испытывали, поехали на разведку по местности. Кони ступали по колено в мутной воде, но вдруг тот, что был под Иорветом, заупрямился.
— Там щель, юные эльфы, — прогудел над головой эльфов голос, который не мог принадлежать живому в общепринятом значении этого слова существу. Эльфы медленно подняли головы: на них смотрел лес бархатными зелеными глазами. Конь Эредина истошно взвизгнул и стал на дыбы, но Эредин успокоил его и, преодолевая собственный страх, подъехал ближе к узловатым ногам-стволам.
— Приветствую, — крикнул он, задрав голову. — Мое имя Эредин, король Ольх.
— Я Древень, эльфы зовут меня Фангорн, — прогудел энт. — Король Ольх… Я знаю о мире Ольх.
— Знаешь?! — опешил Эредин. — Что знаешь?
— Этот мир болен, — энт сокрушенно покачал головой. — Там был лес, но эльфам не было никакого дела до леса. Лес скучал, засыпал, умирал. И оледенел.
— Как ты можешь знать это? — взвыл Эредин.
— А как ты знаешь, что другие эльфы дышат воздухом, ходят на двух ногах, что у них острые уши? Ты знаешь всех эльфов, я знаю все леса.
Эредин бросил взгляд на Иорвета, но тот смотрел на энта с нечитаемым выражением лица. Как ни странно, он вообще не удивился новостям, впрочем, Эредин сразу же нашел этому объяснение: Иорвет мыслит практически, а не абстрактно, ему все равно, кто там знает о его мире — энт вряд ли чем-то поможет, потому Иорвета разговор мало интересует.
— Скажи мне, юный король, что ты будешь делать, когда весь твой мир заскучает, заснет, умрет и оледенеет? — продолжил говорить Древень.
— Я уже делаю, — Эредин больше не мог контролировать взбесившегося коня и спешился, пошел в воде к энту. — Я искал мир, где моему народу будет место, и нашел Средиземье.
— Лес не должен умирать, — Древень смотрел на эльфа бесконечно мудрым взглядом.
— Я больше не совершу такой ошибки, — Эредин даже сглотнул от волнения. — Если все получится, и у меня будет Южное Лихолесье…
— Лес там спит, — заметил энт.
— Я пробужу его, не знаю как, правда, но я сделаю все. У меня есть лишь мой народ. И я…
— Тебя ждут, юный король, — Древень увидел, что Гэндальф вместе с другими подъехал под балкон Сарумана и зашагал туда. Иорвет поймал коня Эредина за повод и молча подвел к нему. Он не мог испытывать чувство злобы по отношению к Эредину, слишком они были похожи, и будь у Иорвета силы и возможности Дикой Охоты — о, люди боялись бы его куда сильнее, а ради будущего своего народа он готов был поступиться не только свободой и даже жизнью одной девочки. Он даже не мог его осуждать.
***
Саруман, свесившись с балкончика черной башни, обращался к каждому по отдельности, но после Галадриэль его чары казались совершенно бутафорскими. Эредин, все еще страдая от здешнего солнца, взглядывал на него изредка, в остальное время оглядывая разруху кругом. Как мог чародей, которого считают мудрецом, отправить всю свою армию на битву, когда у него под боком живой лес? Что им двигало, излишняя самоуверенность? Глупость? Может, мудрый впал в безумие, а этого никто и не заметил?
Он вспомнил, как сам впервые подумал о безумстве Ауберона. Он и Ге’эльс, стоя перед королем, отчитывались ему каждый о своем: Ге’эльс сложнейшими предложениями повествовал о чем-то несомненно важном, но о чем именно, Эредин за густой вуалью слов так и не понял. Ауберон словно спал, говорил иногда что-то невпопад, и Эредин тайно злорадствовал, думая, что король, как и он сам, запутался в словоплетении Ге’эльса, но потом настала его очередь, он начал бодро рапортовать, думая, что сейчас король оживится и проснется, но Ауберон продолжал смотреть на него отсутствующим взглядом, а потом жестом отослал Ге’эльса. Не успел Эредин снова обрадоваться, как же, его так выделили, как король соскользнул с трона, взял Эредина под руку и повел на балкон.
— Бабочки, — с видом открывшейся ему тайны вселенной проговорил король. — Ты никогда не замечал, что во всех эльфах, особенно эльфийках, можно увидеть бабочек?
— Что? — Эредин проговорил это раньше, чем обуздал собственный слишком быстрый язык. Король всегда славился метафорами, над которыми они с Имлерихом в юности хохотали до упаду, пародируя Ауберона.
— Бабочки, — повторил король. — Появляются словно ниоткуда, у них такие нежные крылья, особый узор, который всегда несет смысл, но приходит осень, и бабочки умирают, даже не понимая, что это предопределено. Они не прячутся, как тараканы, которые выживают, конечно, выживают… — он умолк, и Эредин чуть не взвыл от чувства бессилия. Он не умеет поддерживать такие беседы. Что бы сказать, чтобы не выглядеть идиотом?
— А пчелы? — единственное, что пришло ему в голову. Глаза Ауберона расширились.
