Ненадолго между мужчинами воцарилось молчание. Каждый из них думал об одном и том же, но совершенно по-разному. Джодок, всегда рассудительный и прагматичный, он любил, когда в его жизни правит всем расчет. Риску он предпочитал контролируемое падение, когда вроде бы всё идет своим чередом и в то же время, он всегда может остановиться или скорректировать события. Отдавая Йолинь Рику, он не рассчитывал на подобный результат. Он хотел лишь узнать, возможно ли, при надлежащих условиях, создать женщину с той же продолжительностью жизни, что и у них. О, том, что эти двое…нет, не так, что Рик всё поймет и позволит Йолинь сформировать свой собственный источник он думал, как о чем-то маловероятном. Йолинь казалась ему темной лошадкой. И, положа руку на сердце, он предпочел бы видеть её в качестве результата его первоначальной идеи. Как и любой правитель, он знал от кого может избавиться в случае необходимости. Понимал возможные угрозы. В принцессе Аира сейчас сошлось воедино несколько факторов, которые коробили и притягивали его одновременно.
Сейчас она была самой ценной жительницей Севера. Сейчас она была потенциально опасной, непредсказуемой и пока неуправляемой жительницей севера. Он всё ещё не знал, чего от неё ожидать. Какой сделали её эти годы на севере? Несет ли она в себе опасность для жителей Аранты? Именно поэтому, взвешивая все возможные варианты событий, он принял решение подыграть принцессе, чтобы заручиться её доверием. Возможно, он мог бы помочь ей пережить трагедию, связанную с гибелью Рика? Мог бы обучить её, стать другом, а, в дальнейшем, быть может и больше, чем другом?
Адаль же, в отличии от брата, никогда не мог раскладывать свои мысли и эмоции столь же скрупулезно и тщательно. Он не был глупцом, но горячность его натуры частенько брала верх над разумом. Ещё полгода назад, когда он вновь увидел принцессу в зале Совета, он смотрел на неё, как на пустое, капризное ничтожество. Он не мог воспринимать её иначе. Хотя идея Джодока была озвучена Рикхарду, как их общее решение, сам Адаль предпочел бы сгноить её на окраине того обрыва. А, уже после того, как принцесса издохла бы от старости, отправить её кости на родину, чтобы не осквернять их землю прахом чужестранки. Он даже себе не признавался в том, что ненавидел эту женщину. Это было бы слишком постыдно испытывать нечто подобное к пустому месту. Но, так и было. Что же изменилось сейчас, что, смотря на тонкий девичий стан, в его груди всё горит и сжимается от боли. Куда бы он ни смотрел, чтобы ни делал, он ловит себя на мысли, что смотрит на неё. Его тянуло к ней. И это злило! Но, что могло измениться за столь короткий промежуток времени? Было ли причиной то, кем она стала? Может быть, изменения, затронувшие её сущность, сделали её более притягательной для него, как для Властителя?
«А, может, ты просто увидел нечто большее, чем сам себе нафантазировал под маской ледяного безразличия? Огонь, такой же огонь, что бушует и в тебе самом?»
— Фигня всё это, — тем временем вслух сказал мужчина.
— Думаешь? А, мне так не кажется, — пожал плечами Джодок.
«И, мне», нехотя подумал Адаль.
И хотя эти двое и не озвучивали вслух, что мотивации продолжать поиски Рика с каждым шагом для них становится всё меньше, но это вовсе не значило, что их такого громкого и явного нежелания идти вперед не слышит и она.
Йолинь с силой сжала кулаки. С каждым шагом она всё больше жалела о том, что взяла с собой весь этот отряд. Если большинство мужчин и не верили, что Рик мог остаться в живых, но шли из чувства долга перед своим учителем, другом, Властителем. То двое самых важных члена их отряда те, кого будут слушать, если придется выбирать, всё больше желали отступить. Она чувствовала это. Внутри у неё всё кипело от негодования и злости. Но длилось это недолго.
Почему-то перед мысленным взором встала картина из её прошлой жизни во дворце. Тогда ещё совсем маленькая девочка, она бежала по крылу, отведенному для женщин. По её щекам текли обжигающе — горячие слёзы. Она рыдала в голос и не знала, как заставить себя остановиться. Она совсем плохо помнила, что стало причиной тому, что она была в такой истерике. Но очень хорошо запомнила руки женщины, что совершенно неожиданным образом сомкнулись на её плечах. Нурико смотрела на неё строго и говорила в тот день точно так же.
— Почему ты решила, что вправе вести себя подобным образом? — она помнила этот вопрос, но почему-то совсем не помнила, что отвечала тогда. — В твоих венах течет кровь Солнца, — укоризненно покачала головой женщина, — разве позволительно быть столь расточительной, когда дело касается земли?
Она помнила, что лишь хлопала в ответ ресницами, совершенно не улавливая суть. Но почему-то очень хорошо запомнила слова Нурико, смысл которых дошел до неё лишь в день, когда с Нурико сдирали кожу за то, что та попыталась сделать с ней.
