Калла с трудом поднимается, легкие жжет от усилий. Ее сотрясает кашель, он никак не заканчивается, будто вся тяжесть, скопившаяся у нее в груди, пытается вырваться наружу. Она пробует вспомнить, видела ли что-нибудь в краткий миг перед тем, как Антона схватили. Кого-то рослого, хорошо одетого. В плотной куртке, явно дорогой с виду.
Наемник из дворца. Не иначе.
Она выходит из переулка на улицу чуть пошире. Какой-то мужчина с мешком муки на плече сторонится, шаркая ногами, когда она протискивается мимо, но, обернувшись взглянуть на нее, спотыкается и чуть не падает. Калла не сразу понимает, чем объясняется его реакция: она вся в крови. Воротник буквально пропитан ею. Кисти рук красные до самых запястий. Как долго она пробыла в отключке? Наверняка не больше получаса, ведь липкая жижа с металлическим запахом еще не запеклась. И не настолько долго, чтобы Антон серьезно влип.
Честно говоря, она боится не того, что Антон влип. И не того, что его утащили, чтобы убить, а совсем другого. Что его спрятали, чтобы он дожил до тех пор, пока не будут перебиты остальные участники, и Калле не останется ничего другого, кроме как сразиться с ним в финале на арене. И тогда Калла не сможет дернуть его за рукав, спрятать где-нибудь, отправить в безопасное место, пока сама ринется убивать короля Каса.
– Я знаю, это твоих рук дело, Август, – бормочет Калла себе под нос. Направляясь к дворцу, она обнажает меч, хоть улицы и полны народу. – Это сделал ты, и ты за это ответишь.
Цивилы Сань-Эра, завидев ее, стараются побыстрее пройти мимо. Она то еще зрелище, выглядит точно так же, как в новостях. Теперь, когда игры подходят к концу и участников осталось всего ничего, уже нет смысла изощряться или передвигаться по улицам крадучись, чтобы не столкнуться с противниками. Пусть все видят ее. Пусть все скрываются с ее глаз долой и не заслоняют ей путь.
Взгляд Каллы цепляется за лавку протезиста слева. Она притормаживает, потом пытается обыграть паузу так, будто разглядывает челюсти, выставленные на витрине. Но не фальшивые зубы привлекли ее внимание. А вспышка, которая отразилась в стекле.
Калла быстро пригибается. Сюрикэн вонзается не ей в голову, а в стекло, разбивая его. В ту же секунду прилетает второй, и Калла, круто обернувшись, чувствует, как сердце готово выскочить у нее из груди. Ее меч уже наготове. Осталось только взмахнуть им, вглядываясь в ошеломленных прохожих.
Откуда прилетели сюрикэны? Пальцы Каллы сжимаются на рукояти меча. Она не уверена, сколько всего уцелело игроков – три или четыре. Если три, значит, игры уже почти закончены.
Вместо того чтобы высматривать противника в толпе и рисковать, она круто разворачивается и бросается бежать в противоположном направлении.
И сразу же вслед ей снова летят сюрикэны: один задевает руку, другой рассекает ботинок, а третий воткнулся бы ей прямо в спину, если бы она не свернула за угол и не распласталась, прижавшись к стене. На жуткий миг она перестает видеть хоть что-либо в полной темноте под веревками, сплошь увешанными сохнущим бельем. Потом ее глаза приспосабливаются и к такому освещению, и Калла осторожно выглядывает из-за угла.
На этот раз искать своего противника ей не приходится. Он, а вернее, она стоит на самом виду посреди улицы, ожидая, когда ее заметят. Улыбается и легонько машет рукой.
– Какого хрена? – еле слышно бормочет Калла.
Женщина не двигается с места.
Калла медленно выходит из переулка.
– Чего тебе надо? – громко спрашивает она.
Женщина молчит. Снова машет рукой, но на этот раз другой, показывая браслет игрока, на экране которого блестит число двенадцать. Людскому потоку приходится обтекать ее, потому что она не двигается с места и словно не замечает, что она тут не одна. Прохожие ворчат и сбиваются с шага, возмущаются: «Может, посторонишься хотя бы?» – но женщина только глазеет на Каллу, а Калла, делая еще шаг к незнакомке, замечает цвет ее глаз.
Серебро Вэйсаньна.
Ахнув, Калла быстро разворачивается и снова пытается убежать, но женщина слишком близко. Метать сюрикэны она уже не пытается, просто прыгает Калле на спину и сбивает с ног, опрокидывая деревянную табуретку, забытую каким-то уличным торговцем.
– Убей меня, – шипит женщина. – Убей меня и веди игру, как полагается.
Калла отбрыкивается, резким движением переворачивается с живота на спину. Точно так же быстро женщина снова кидается на нее, упираясь коленями в ноги и свирепо вдавливая пальцы в плечи. Боль невыносима, пальцы оставляют синяки на теле. Калла тянет шею, пытаясь поднять голову с острого гравия, и замечает прямо над ними камеру, а в трех шагах – еще одну. Люди жаждут зрелищ. Новостные передачи стремятся заснять каждый финальный удар.
– Не знаю, ты ли это, Галипэй, – выпаливает Калла, – но это какая-то хрень.
