Он указывает вперед, за ее спину. Калла круто оборачивается. В дальнем конце колизея маленькая, с виду оторопелая фигурка ныряет под бархатные канаты. Калла не сразу понимает, что это Антон, а когда он, спотыкаясь, подходит ближе, узнает его только по пиджаку, в котором уже видела его сегодня.
Антон приставляет ладонь козырьком ко лбу, ожидая, когда глаза привыкнут к освещению арены. На его щеке и челюсти видны синяки и ссадины. Идти вперед он продолжает с таким видом, будто едва понимает, где он и как сюда попал, но все же достает из-под пиджака ножи.
– Задай себе вопрос, кузина. – Голос Августа звучит мягче, каждое слово вливается в уши, как ласковый яд. – Если ты откажешься убить его, откажется ли он убить тебя? Была ли победа ради Отты настолько важна, чтобы рисковать жизнью вас обоих?
Он отступает, скрывается в балконной тени. И хотя больше он ничего не добавил, в ушах Каллы все равно звучит невысказанный вопрос:
«
Калла сжимает кулаки. И направляется к центру арены.
– Добро пожаловать! – разносится голос по всему колизею. Калла не знает, откуда он исходит. Не знает, чей это голос, но он, наверное, сопровождает трансляцию, и его слышит каждый зритель, не сумевший попасть в колизей. – Добро пожаловать на арену финальной битвы. Номер Пятьдесят Семь, номер Восемьдесят Шесть, приготовьтесь.
На другом конце арены Антон ускоряет шаг. У него ошеломленное выражение лица, брови недоуменно сведены. Он ждет, когда они с Каллой сблизятся. И тогда останавливается и поднимает руки, словно желает капитулировать.
– Принцесса! – кричит он, и Калла проклинает его – проклинает именами всех древних богов, потому что, даже просто глядя на него, она чувствует, будто ее плоть, кровь и внутренности разметало в разные стороны. Даже клинка не понадобилось, чтобы вырезать сердце. Хватило нежного взгляда.
– Они забрали тебя, – говорит Калла. Голос срывается. Ей приходится кричать, чтобы он ее расслышал, крик приглушает маска, но громкость не имеет значения. Остальной колизей все равно не слышит ее, слова тонут в обширном пространстве, их втаптывают в красную землю, и только потом они отражаются вовне. – Тебя забрали, и я не смогла остановить их.
Антон качает головой. На шее виден бледно-лиловый отпечаток, будто след веревки, заклеймивший его вместе с грубыми ссадинами на щеке. Должно быть, ему набросили на голову мешок, чтобы удержать от перескока, пока его не доставят на Цзюэдоу. И наверняка спланировали все это с намерением принудить ее.
– Неважно, – Антон устремляется вперед. – Калла, мы можем уйти. Напрямик через толпу, бегом к стене и наружу.
Гнев с горечью подкатывает к ее горлу. Ему следовало вытащить чип из своего браслета и покинуть игры еще до того, как они сошлись здесь, на арене, лицом к лицу. Ведь он знает, что она уйти не может. И не уйдет, пока не будет выполнена ее задача.
– Начинаем финальный бой.
– Слишком поздно, Антон, – говорит Калла и выхватывает меч. – Для нас уже слишком поздно.
Что-то ломается у нее в груди. Согласно всем известным законам, ци нематериальна, как свет, слишком сакральна, чтобы ее мог почувствовать простой человек, известна лишь теоретически и никогда – посредством личного восприятия. Но в тот момент Калле кажется, будто она чувствует свою ци. Ее ци раскалывается надвое, становится двумя отдельными сущностями, и у каждой из них своя душа. Одна половина – преисподняя, глубинная, глухая ярость, пылающая с тех пор, как Талинь вторгся в ее родную деревню. Это пламя питает ее кости, вселяет жизнь в первый же вдох, какой она делает по утрам. Другая половина – нелюдимый ветер в поисках забытья, отдушины, убежища. Она не желает спасать мир, а хочет больше минут, проведенных в ночной тьме, чтобы смотреть на неоновые полосы в просветы между планками жалюзи, лежа в чьих-то объятиях.
Калла замахивается и наносит удар. Антон вскрикивает, словно он не ожидал, что она на самом деле решится на такое. И не в силах осознать, что они сражаются – сражаются по-настоящему, на глазах у бесчисленных тысяч зрителей, которые громко требуют кровопролития, требуют насытить иной голод, терзающий их внутренности.
– Это не единственный путь, – уверяет Антон. Его слова не достигают цели, дыхание сбивается, пока он блокирует следующий удар Каллы. Она целилась ему в грудь, но из-за его стремительного блока сумела нанести лишь поверхностную рану. И все же появления первой крови хватает, чтобы по толпе зрителей прокатился восторженный рев. – Нам необязательно играть по их правилам.
– Обязательно. – Калла крепко сжимает челюсти, скрипит зубами под лязг металла о металл, ее меч наталкивается на крест двух изогнутых ножей Антона.
