Отскочив, она бьет его с ноги, но Антон не нападает, только обороняется, схватив ее за щиколотку и не давая сохранить равновесие. Калла падает, на долю секунды угодив локтями в колкую сухую грязь, перекатывается и тут же встает, вцепившись в рукоять меча обеими руками. Вдох. Выпад. Выдох. Рывок влево. Антон останавливается, когда останавливается она, нападает одновременно с ней, но в каждом звоне металла Калле слышится голос Августа, вкрадчиво вползающий ей в уши, затуманивающий мысли. Сейчас она не может прекратить бой.
Антон отбивает ее удар, направляя меч вниз. При этом его ножи рассекают ей тыльную сторону рук, и Калла, вскрикнув, чуть не роняет оружие. Сквозь глубокие разрезы на рукавах ее куртки видна кровь.
– Калла, этому не будет конца, – Антон тяжело дышит. – Только посмотри на нас. Мы ведь уже сражались. Наши силы равны. К концу дня мы оба будем мертвы.
– Я люблю тебя, – говорит вслух она. И еще сильнее взмахивает мечом. Пробив блок, который Антон успевает поставить ножами, она попадает ему в бедро. На нем открывается глубокая рана. – Я люблю тебя, потому и делаю тебе одолжение. Я избавлю тебя от необходимости добивать меня. Это бремя я возьму на себя.
Губы Антона сжимаются. Несмотря на выплескивающиеся из толпы зрителей на арену рев и бурление, Калла сразу замечает, как потемнели его глаза.
– Чушь, – выпаливает он. – Никакого бремени ты не берешь. Убей меня, Калла, только скажи правду. Убей потому, что гораздо больше ты любишь свое королевство.
Калла замирает. Антон бросается вперед, и она чуть не падает на колени, получая удар поперек груди. Он точно соразмеряет атаку. Удар предназначен не для того, чтобы убить, только чтобы причинить боль.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – заявляет она.
Антон снова нападает. И спрашивает:
– Талинь хоть что-нибудь сделал для тебя?
По крайней мере, на этот раз Калла уклоняется, и почти весь взмах ножа приходится на ее куртку. Вездесущий голос колизея набирает громкость, комментируя схватку.
– Чем Талинь заслужил твою любовь?
– Ему незачем что-либо делать для меня. – Дыхание Каллы становится прерывистым. Накатывает усталость. Но она может улучить момент, когда он откроется. Знает, что может. У каждого противника есть уязвимое место, так часто говорили ей во дворце. Рано или поздно он выложит свои карты, опустит щит и примет убийственный удар. – Любовь не заслуживают. Ее дарят просто так.
Антон бросает краткий взгляд вверх. Смотрит на дворец, великолепное строение, которое возвышается над ними во мраке, подсвеченное прожекторами колизея.
– Дорогая моя принцесса, – говорит Антон. – Ты сражаешься, чтобы сменился тот, кто сидит на троне. Но боюсь, этим не получится достичь того, на что ты надеешься.
Возможно, даже когда короля Каса не станет, будет не так-то легко. И тем не менее это начало. Это больше, чем когда-либо удавалось сделать кому-либо другому в Сань-Эре.
Калла откидывается назад, перенося вес тела на пятки. На этот раз она не бросается в атаку немедленно. Проследив, куда смотрит Антон, она видит Августа, опять подошедшего к балконным перилам. Локти на перилах, плечи напряжены, пальцы сжаты. Он ждет. Ждет, когда Калла закончит то, что сказала. Что поклялась совершить.
Калла отворачивается. Отгораживается от Августа.
И роняет меч.
– Я не могу, – хрипло выговаривает она. Слезы заливают ей глаза, столько слез она не позволяла себе выплакать уже много лет. Они градом катятся по лицу, унося с собой всю прежде подавленную скорбь.
Толпа взволнованно клокочет. Зрители напирают на бархатные канаты, подступают так близко к финалистам, как только осмеливаются, пытаясь расслышать, что они говорят. Калла замечает какое-то движение сверху – их снимают камеры, подвешенные над головой. Она отгораживается от них. Отгораживается от всего, что видит, и падает на колени, слишком измученная, чтобы держаться на ногах.
Ножи выпадают из рук Антона. Он подступает медленно и опасливо, пока не останавливается прямо перед ней. Оба перепачканы кровью, и уже засохшей, и свежей.
– Калла… – говорит он и тоже встает на колени. И протягивает руки вперед, чтобы обнять ее. Калла клонится к нему, и арена, камеры, непрестанный гул городов-близнецов – все меркнет. Вцепившись в него, она позволяет себе эту мимолетную, минутную передышку и кладет щеку на его теплое плечо.
– Все хорошо, – он касается губами ее уха. – Я верю в нас. Верю, что есть другой выход.
Калла прерывисто вздыхает, ведет ладонью по его спине. За все эти годы, скрываясь в темных углах Сань-Эра, она никогда не искала выход: она вела поиски входа, который приведет ее обратно.
– Антон… – шепчет она. У каждого противника есть уязвимое место – так говорили ей во дворце. – Прости.
А теперь то, чему еще ее учили. Как попасть в сердце со спины – при условии, что хватит длины клинка.
Ее кинжал выпадает из рукава. Она вонзает его в цель.
Кинжал погружается по самую рукоятку, и Калла отстраняется.
