Это ее тело. Оно принадлежит ей. Это и
– Ты мне свое имя не назвала, – говорит Эно, когда официант ставит перед ними две миски. Эно заглядывает в свою, видит лапшу с вонтонами и жадно набрасывается на нее.
– Чами, – после секундного раздумья отвечает Калла. Она достает из диспенсера палочки и принимается за еду. – Итак. Откуда ты знаешь, кто забрал мой браслет?
У Эно загораются глаза. На кратчайшую долю секунды в его облике проскальзывает замешательство – в положении плеч, в захвате палочек. Калла делает вид, что не заметила этого, но мысленно откладывает наблюдения в сторону, к другим мелким деталям и подробностям.
– Я состою в Сообществах Полумесяца, – объясняет он. – Ну… в новопосвященных. Нам разрешают оставлять себе часть выручки, если нам удается…
– К делу, будь любезен, – прерывает Калла.
Эно прокашливается.
– Ладно, ладно. Храмам известно, какой номер кого убил, еще до того, как об этом сообщают в новостях. Из наших источников я узнал, что браслет Пятьдесят Седьмой забрал Восемьдесят Шестой. – Он смотрит на Каллу в упор, словно убеждая, что он не врет. – Я так понимаю, немного найдется игроков, потерявших браслеты.
Расправляясь с вонтонами, Калла невольно подается вперед. Восемьдесят Шестой удостоился упоминания в новостях сразу же после Дацюня, благодаря своим киллам войдя в группу сражающихся за второе место, которые дышат Калле в затылок. Не то чтобы кто-нибудь из них способен действительно обставить ее, тем более с ее жульничеством, но ведь игры только начались.
– И кто же этот Восемьдесят Шестой? – спрашивает она.
– О, я его знаю. Мы приятели. Его зовут Антон Макуса.
Рука Каллы с зажатыми в пальцах палочками замирает. С Антоном Макуса она никогда не встречалась, но его имя знает. Оно часто звучало во время ее официальных визитов в Сань. Он вырос во дворце и считался другом Августа до того, как Отта Авиа подхватила болезнь яису. Родителей Антона убили, когда он был еще ребенком, но не этим объяснялась его репутация в Сань-Эре. А его скандальными перескоками, глумлением над правилами и тем, что он стал олицетворением дворцового лицемерия, получая предельно мягкие наказания всякий раз, когда его ловили с поличным.
– Но чаще всего он пользуется поддельной личностью, так что я тебе ничего не говорил. Мне просто довелось как-то раз сунуть нос в его почту. Он живет у канала Жуби, со стороны Саня, – продолжает Эно, не замечая реакцию Каллы на имя. – Знаешь улицу Большого Фонтана? Три этажа вверх от борделя.
Озадаченная Калла откидывается на спинку дивана. Роется в кармане, достает сигареты. Чиркает спичкой, закуривает, делает затяжку и стряхивает пепел в свою лишь наполовину опустошенную миску. Эно наблюдает за ней, не скрывая ужаса – не понимает, как можно переводить впустую еду, с которой все в полном порядке, но мысли Каллы далеки.
Как вышло, что сам
– Почему ты помогаешь мне? – вдруг спрашивает Калла. Она выпускает дым над столом, и Эно вздрагивает и кашляет. – Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что предоставляешь мне возможность снова вступить в игру. Одним соперником будет больше.
– Ты ведешь в счете, – отвечает он, – и как-то связана с принцем Августом. По-моему, тебя пока еще не вывели из игры.
– Официально – вывели.
– Но ты собираешься вернуться в нее. И если сейчас я помогаю тебе, ты ведь поможешь мне потом, правда?
Калла издает гортанный задумчивый возглас. Он получается грубоватым, скрежещущим, как по щебню. Со стороны ее собеседника это очень смело – полагать, что она из тех, кто придерживается принципа «долг платежом красен».
– Ты же знаешь, что победитель может быть только один.
Эно самоуверенно задирает нос:
– А я все еще намерен дать себе все шансы на победу. Этим победителем могу оказаться я.
Калла фыркает, Эно немного сникает.
– Ну ладно, тогда… – он поднимает руку с браслетом и постукивает по чипу, вставленному в гнездо, – по крайней мере, я в любой момент могу стать выбывшим.
К пятнадцати годам у некоторых людей способность к перескоку еще даже не успевает как следует проявиться, не говоря уже о ее отточенности, позволяющей соперничать с целой сворой убийц. Калле не по душе беспечность, с которой Эно относится к участию в играх, – как будто это не битва не на жизнь, а на смерть, а веселое приключение на детской площадке.
– Зачем тогда вообще участвовать? – спрашивает она. И тушит сигарету в своей миске. – Можно же прямо сейчас взять и вытащить чип.
– Нет, – не задумываясь отвечает Эно. Его миска уже почти пуста, но он продолжает выскребать ее. – Моя мать вся в долгах. Рано или поздно я умру – если не от голода, тогда от нескончаемой черной работы. Стало быть, можно и рискнуть, чтобы подзаработать деньжат.
Само собой. Такие истории – столь же обычное явление, как крысы в переулках, и все же Каллу передергивает от еще одной.
– Это ужасно.
Эно пожимает плечами:
