Артём глубоко затягивается. Задерживает дыхание. И негласно похищает моё. Так как я тоже замираю. Наклоняется. Накрывая меня своим теплом и запахом. Его приоткрытые губы дразняще щекочут мои. Медленно выдыхает. А я медленно вдыхаю. Чувствую, как мой рот наполняется горьковатым дымом со сладким фруктовым привкусом. Все мои здравые мысли спотыкаются об ощущение жаркой вспышки, которая залпом разливается по всему телу. И это не сигаретный дым, остатки которого окутывают наши с Артёмом лица, заставляя закрыть глаза. Это что-то хрупкое, мурашечное и неописуемое.
Но всю романтичность момента я порчу тем, что с непривычки начинаю кашлять.
— Иди сюда, — Артём прижимает меня к себе, по-доброму усмехаясь. — Не умеешь, нечего и пробовать.
— Ты просто хреновый учитель, — откашлявшись, сама улыбаюсь своей неопытности. Замечаю, что взгляд Артёма всё-таки оттаял. На меня смотрят так нежно, что дышать становится трудно.
— Лиль… — произносит на выдохе, на пару тонов ниже обычного.
— У меня… — перебиваю, не зная, что Артём хочет мне сказать. Зато знаю, чего хочу я, — родителей всю ночь не будет дома. Придут только под утро.
— Ты меня приглашаешь?
— Выбор за тобой. Сидеть в одиночестве здесь, загоняться, грустить, курить, закидываться алкоголем или…
— «Или». Я выбираю «или».
Артём.
Переступаю порог Лилиной комнаты. Испытываю противоречивые эмоции. С одной стороны, мои родственники и связанные с ними новости последних дней. И вроде всё это не особо по моему адресу и не в мою кассу. Я давно сам по себе. Но получается, что загоняюсь именно от того, что «ничто не касается меня» и «никого не касаюсь я». Вот такой метафорический приём. А хочется быть к чему-то причастным. Чувствовать свою важность и нужность.
С другой стороны, Гордеева. Внутри меня распирает от того, что она открывает передо мной свои социальные границы, впускает в своё пространство. В святая святых. В свою спальню. Не удивлюсь, что сюда до моего появления не ступала нога мужчины, если не считать её отца. И от этого меня греет ответственность за оказанное доверие.
Оглядываюсь. Свободного пространства немного. И если учитывать, что комната поделена книжным стеллажом на две зоны, то лично Лилиных метров совсем мало. Аккуратно заправленная в серых тонах односпальная кровать с яркой декоративной квадратной подушкой прижата к стене. Рядом вплотную стоит небольшой рабочий стол, на котором нет захламления бесконечными сувенирами и безделушками, как это часто бывает у девчонок. Единственное, за что может зацепиться глаз — это блестящий позолотой кубок в виде застывшего в движении бегущего атлета.
— Что бежала? — обращаюсь к стоящей за моей спиной Гордеевой.
— Полумарафон. Было трудно, но я справилась.
— Фига ты выносливая.
— Есть такое, — присаживается на краешек стола. — Ты мне говорил, что тоже выносливый.
— Говорил. Вот у тебя сильные ноги, а у меня сильные руки.
— Чем докажешь?
— То есть того, что я уже демонстрировал, тебе не достаточно в качестве доказательств?
— Неа.
Не раздумывая, на вытянутых руках принимаю упор лёжа на полу:
— Ложись мне на спину.
— Зачем?
— Будем проверять мою выносливость.
— А я тебя не раздавлю? — мнётся в нерешительности.
— Если уж я тебя не раздавил, — дёргаю бровями, — то ты меня и подавно. Держись за плечи, чтобы не скатиться.
Когда Гордеева укладывается сверху, чувствую тепло и тяжесть её тела. Хотя, что там за тяжесть? Так, пушинка невесомая. На вдохе мягко опускаюсь вниз, разводя локти в сторону. Касаюсь грудью пола. На выдохе плавно поднимаюсь вверх, локти до конца не выпрямляю. Делаю несколько повторов, прежде чем задать Лиле вопрос:
— Почему я всё время должен тебе что-то доказывать? — моя игривая улыбка проступает между вдохами и выдохами.
— Будь ты со мной на беговой дорожке, я бы тебе тоже что-нибудь доказала.
— В этом я не сомневаюсь. Но раз мы не на беговой дорожке, может, ты сейчас меня хоть чем-то удивишь?
— Удивить?
— Ага.
Задумывается. А я продолжаю отжиматься.
— Вот сейчас я сзади тебя. Да? — растягивает слова, легонько приобнимая.
— Да, — а я осознаю, как меня прёт запах её волос, спадающих мне на плечо.
— Как ты смотришь на то, — гладит кончиками пальцев впадинку за моим ухом, — чтобы сзади оказался ты?
Не знаю, правильно ли я понимаю её вопрос, но на всякий случай затыкаю свой рассудок, который начинает орать как сумасшедший: «Да, да, да! Хочу, хочу, хочу!».
— Твои предложения мне нравятся всё больше и больше, — произношу с не пойми откуда взявшейся хрипотцой в голосе.
Лиля слезает с меня. А я поднимаюсь с пола, встаю на ноги:
— Разрешите исполнять?
