Влюбиться не предлагаю полностью

— Это А... А... — начинаю от волнения заикаться. Благо позу мы успели сменить на менее палевную.

— Артём, Лилин друг, — Сокович обольстительно улыбается, протягивая маме руку.

— Очень приятно. Мама Лили. Татьяна Владимировна, — похоже, мама взволнована не меньше меня, так как свободной от рукопожатия рукой без остановки поправляет свои волосы.

— Эта стрижка вам очень идёт, — Артём продолжает очаровывать.

— Спасибо, — кажется, мама даже немного покраснела.

Избегая маминого заинтересованного и вопрошающего взгляда, решаю закончить в подъезде наш разговор с Артёмом. Подталкивая его к входной двери.

— Последний на сегодня вопрос можно? — кутаюсь в накинутую на плечи толстовку.

— Задавай.

— Почему ты снова стал общаться с Тимуром? Он так поступил с тобой...

— Я его простил. Для себя простил. Ему-то вряд ли было нужно моё прощение. Сейчас я снова практически с ним не общаюсь.

— Почему?

— Из-за тебя. Нельзя так с девушками обращаться. Это дно.

— А как же братская связь?

— У меня с родителями связи нет, а уж отсутствие братской связи с Тимуром я как-нибудь переживу.

Стою растерянная. Но согреваемая не только толстовкой, но и пристальным взглядом Артёма.

— Я тебя в щёчку поцелую, по-дружески, а то вдруг мама в глазок смотрит, — наклоняясь, нежно целует, а я обхватываю его за широкие плечи.

— Спущусь-ка я по лестнице, обед растрясу, — застёгивает куртку.

— Ага.

— Спасибо, что накормила, — дёргает за рукав толстовки, свисающий с моего плеча. — И за то, что выслушала.

— Всегда пожалуйста.

— Спишемся, — подмигивает, скрываясь в «воронке» лестничного проёма.

Слушая отдаляющиеся шаги Артёма, понимаю, что его запах остался на моих ладонях…

Вечером на кухне ужинаем с мамой. Мимо нас, словно приведение, тихо шурша тапочками, проходит отец, укладывая грязную кружку в пустую раковину. Его вторжение в наше с мамой уединение и, как правило, бесячие действия впервые за долгое время меня не раздражают. Мне нейтрально. Отец зашёл-вышел, а я его как будто и не заметила.

Бездумно накручиваю спагетти на вилку. Но в рот не отправляю. Мне ни до отца, ни до ужина, ни до чего. Оставляю в покое съедобную макаронную конструкцию. Распуская волосы, стягиваю резинку-пружинку с хвоста. Надеваю её на запястье. Вспоминаю красивые мужские пальцы, которые проделывали ту же самую манипуляцию. Улыбаюсь.

Разглядываю незатейливые цветочки на скатерти. Обвожу их пальцем, скользя по поверхности стола, совершенно не анализируя свои действия.

— Мам, а что такое любовь? — неожиданно озвучиваю вопрос.

Мама тепло улыбается, отодвигая от себя опустевшую тарелку:

— А сама ты как думаешь?

— В интернете можно найти десятки определений «любви». Все они, так или иначе, связаны с привязанностью, симпатией, влечением.

— Всё так. Но не нужно где-то искать ответы, — встаёт из-за стола, собирая грязную посуду. — Ты сама всё поймешь, когда любовь придёт.

— Но всё же…

— Дай-ка вспомнить… — прижимается спиной к раковине, опираясь на неё руками. — Любовь — это когда неожиданно осознаешь, что все твои мысли заняты только им. И ты никак не можешь это контролировать.

А вот и первый звоночек.

— В толпе ищешь его глаза, — задумчиво продолжает. — Находишь и не можешь насмотреться. Стоишь рядом, а твоя рука к его руке как под действием необъяснимой магии притягивается.

— Ты описала очень красиво.

— Могу ещё красивее. Любовь — это как танцевать танго в темноте. Тут либо ноги себе и партнёру отдавишь, либо будешь словно по воздуху порхать с ощущением вращающегося внутри счастья. Это прекрасное чувство. Жаль, что оно с годами трансформируется во что-то другое. А хотелось бы задержать его подольше именно в этом состоянии.

Из отцовской комнаты доносится громкое покашливание.

— Ты любила папу? — подпираю лицо рукой.

— Конечно. Ты плод любви. Знай это. А ещё знай, что я тебя люблю. Папа тоже любит. По-своему, как умеет. Просто сейчас он сам себе не принадлежит. Ты же знаешь. Он болен. Алкоголизм — это болезнь.

Я снова начинаю разглядывать цветочки на скатерти.

— Однажды в детстве ты сильно заболела, — мама присаживается рядом. — Лежала в больнице, не помнишь, наверное. Так вот, он сидел около твоей кроватки и плакал. Искренне.

— Это точно был мой отец? — с грустью усмехаюсь, поднимая на маму глаза.

— Точно, — успокаивающе гладит меня по голове, которую я кладу ей на плечо.

Так приятно иногда ощущать себя маленькой девочкой, защищённой и любимой. И кажется, что все проблемы нипочём и море по колено.

— Так, я в душ и спать, — мама ведёт плечами, как будто сбрасывает с себя налёт воспоминаний. — А к тебе у меня будет две просьбы: помыть посуду и не засиживаться допоздна с телефоном в руках, — целует в макушку и направляется к выходу. И напоследок в дверях делится со мной ещё одной своей мудрой мыслью: — Любовь не даёт нам подумать. Ты просто понимаешь в одну секунду: «Я его люблю» и всё…