В кладовке я беру банку куриного супа с лапшой и разогреваю в кастрюльке. Наливаю его в две тарелки и, поставив их на поднос, приношу в гостиную.
Таддеус хмыкнув, пытается сесть.
— Тише, тише, я помогу, — опускаюсь перед ним на колени.
— Я чувствую себя лучше, — настаивает он, и, приподнявшись, прислоняется к спинке дивана.
— Тебе нужно позаботиться о себе. Я думаю…
— Со мной все будет хорошо, — перебивает меня мужчина. — Ешь.
Я подаю ему его тарелку и принимаюсь за еду, но аппетита совсем нет. Я украдкой поглядываю на Таддеуса, и вопросы вереницей проносятся в голове. Интересно, скольких людей он исцелил за эти годы. Помнит ли, как приобретал каждый шрам? Как долго этим занимается? Неужели это всё, чем мужчина занимается – спит днём, а по ночам исцеляет людей?
— Не смотри на меня так, — рычит Таддеус, нахмурившись.
Его злость удивляет меня.
— Как так?
— Как будто я какой-то... супергерой. Не обольщайся, Арабелль. Я вовсе не такой.
— Тогда кто же ты? — не сводя с него пристального взгляда, решаюсь задать главный вопрос, мучивший меня.
Таддеус ставит тарелку на пол.
— Чудовище.
Таддеус
Щёки Арабелль вспыхивают, и она качает головой:
— Нет, это не так.
Ну и как мне заставить её понять, что я вовсе не такой, как она думает? Как только девушка узнает правду – уйдёт. А у меня от этой мысли кошки скребут на душе.
— Ты не понимаешь…
— Тогда расскажи мне.
В глазах Арабелль светится искренняя невинность и это разрывает меня изнутри. Чёрт, она бы так не смотрела на меня, если бы знала, что я сделал. Но я не могу больше скрывать этого от неё. Она и так уже узнала слишком много.
— Расскажи… — коснувшись моей руки, не отступает она.
— Не сейчас. Позже. Я очень устал.
Арабелль кивает.
— Конечно. Хочешь, я помогу тебе сесть в кресло?
— Нет, — поспешно отвечаю. — Я устроюсь на диване.
— Тогда я помогу тебе…
— Нет, — рявкаю я, отдёргивая руку. Арабелль вздохнув, хмурится и у меня начинает нестерпимо жечь в груди, за то, что опять обидел её.
— Спасибо. Я в порядке, — стараюсь смягчить ситуацию и, приподнявшись, чтобы показать ей, что достаточно поправился, устраиваюсь на диване.
Арабелль собирает грязную посуду, пока я поправляю подушку и устраиваюсь поудобнее. Боль и слабость ещё мучают меня и я, закрыв глаза, мгновенно засыпаю.
***
Когда я просыпаюсь, уже смеркается. Я просто лежу, слушая, как Арабелль возится на кухне, но вскоре она входит в гостиную, я не шевелюсь, притворяясь, будто бы сплю.
Девушка вздыхает и устраивается на полу рядом с диваном. Я чувствую, как её взгляд прожигает дыру в моём затылке и сдаюсь.
— Ты что-то хотела? — поворачиваюсь к ней лицом.
— Просто проверяю, как ты.
— Тебе интересно смотреть, как я сплю?
— Больше похоже на то, как ты притворяешься спящим, — вздыхает она.
— Не сработало, да?
— Нет, не совсем.
— Что меня выдало?
— Наверное, то, как ты напрягся, когда я вошла в комнату… Словно надеялся, что я развернусь и уйду.
И я вижу боль и обиду в глазах Арабелль.
Чувство вины захлёстывает меня.
— Арабелль…
— Нет, нет. Всё в порядке. Я понимаю. Ты не хочешь со мной разговаривать.
Она смотрит на пол и нервно выдёргивает ворсинки ковра.
— Дело не в этом, — я сажусь и резкая боль тут же «стреляет» в голову. Как только боль затихает, хлопаю по сиденью дивана рядом с собой. — Присядь.
Арабелль поднимается с пола и устраивается рядом со мной.
Что же мне ей сказать? Я не могу ей объяснить, что моё растущее чувство к ней сводит меня с ума. И то, что я не могу доверять себе рядом с ней, но я должен сказать правду, пусть, даже если она и уйдёт, узнав её. Так будет лучше для неё.
— Я… никогда никому не говорил об этом раньше. Для меня это нелегко.
Арабелль смотрит на меня.
— Никто не знает?
— Знает. Эвелин, но это совсем другое, — я не могу ей пока объяснить, что Эвелин для меня как мать. — Арабелль, мне нужно ещё немного времени, чтобы рассказать о себе. Я… я не привык общаться с кем-то кроме Эвелин.
— Всё в порядке. Правда. Я не буду давить на тебя, — девушка смотрит мне прямо в глаза и её взгляд завораживает. Пробуждая во мне давно забытые чувства.
Несколько минут мы молча сидим в тишине.
— Я часто думаю о картинах в твоём доме. На них изображены твои предки? — прерывает тишину Арабелль.
Я улыбаюсь, испытав облегчение, что она заговорила о другом.
— Да. Мой прадед приехал сюда из Франции. Он и привёз большую часть картин. В библиотеке есть семейная Библия, в конце которой расписана родословная моей семьи, которая происходит от королевской семьи. Честно говоря, я никогда по-настоящему не изучал её.
— Но это же так круто!
— Наверное. Просто так получилось… — пожимаю плечами.
— Как так?
— Мы с отцом не были особенно близки…
И это ещё мягко сказано. Я ненавидел отца почти всю свою жизнь.
— Мне очень жаль.
— Всё в порядке. Это давно в прошлом.
Арабелль неуверенно берёт меня за руку, слегка сжимая её.
— Эвелин говорила, что твой отец погиб в результате несчастного случая. Должно быть, тебе было нелегко.
Она и понятия не имела насколько.
— Да.
— У тебя есть ещё родственники?
— Нет. Больше никого нет.
Печаль наполнила её глаза.
