— Может, вы есть хотите? — не зная, что ему ещё сказать, бормочу я.
— Нет.
— Тогда, можно мне позавтракать?
Таддеус открывает глаза.
— Да.
Поднявшись, я прошла на кухню и приготовила себе хлопья. Потом вымыла и убрала грязную посуду, скопившуюся за выходные. Вернувшись в гостиную, на цыпочках крадусь к Таддеусу. Мужчина спит. Дыхание ровное и глубокое. Это ведь хорошо, да? Мне кажется, во сне он исцелялся быстрее.
Не желая его тревожить, я поднимаюсь наверх принять душ. Одежды у меня здесь нет, поэтому решаю одолжить хотя бы толстовку хозяина, ведь мои блузка и свитер пропитаны кровью.
***
Промаявшись до обеда, я выхожу на улицу и бреду по дороге к месту аварии. Холодный осенний ветер пробирает до костей, и я жалею, что не одолжила у Таддеуса куртку. Но холод подстёгивает идти быстрей, и вскоре я замечаю в кювете своего Банни.
Подойдя ближе, вижу, что у машины нет водительской двери. Куда она делась? Оглядевшись вокруг, замечаю дверь довольно далеко от машины. Как она там оказалась? Мне кажется, Таддеус пытался её открыть. Неужели… неужели он сорвал её и так далеко закинул? Дурные предчувствия обрушиваются на меня. Это же какой силой надо обладать, чтобы такое сделать?
В нескольких футах от своей машины, я нахожу брошенный Таддеусом мотоцикл. Забравшись в машину, чтобы забрать сумочку и вещи из бардачка, я застываю на месте. Странное чувство охватывает меня, когда смотрю на ключи, болтающиеся в замке зажигания и паутину треснувшего лобового стекла.
Дотрагиваюсь до сиденья, едва сдерживая слёзы. Чувство потери захлёстывает меня. Умом понимаю, что это всего лишь машина, и я не должна так переживать, но ничего не могу с собой поделать. Моего Банни больше нет. Нет больше подарка папы.
Вынув ключи, кладу их в сумочку и выбираюсь из машины. Пытаюсь поднять мотоцикл, но он слишком тяжёлый и я точно не смогу докатить его до особняка.
Оставив мотоцикл, возвращаюсь в особняк.
Таддеус уже проснулся, но он не двигается с места, замечая меня, только лишь пронзает меня взглядом.
— Ну, бедняга Банни скончался,— пытаюсь иронизировать я и, надеясь вытянуть из него хоть слово.
На лице Таддеуса промелькнуло недоумение.
— Банни?
— Моя машина, — глубоко вздыхаю я.
— Ты назвала машину Банни?
— Мне показалось это подходящим, — отвечаю и устраиваюсь рядом с ним, скрестив ноги.
У Таддеуса вырывается смешок и он, закрыв глаза, бормочет:
— Хорошая толстовка.
— Спасибо. Мне показалось, что она мне очень идёт, — улыбаюсь в ответ.
— Так и есть.
Я жду, что Таддеус скажет что-нибудь ещё, но секунды тикают, а он молчит.
Наконец, открыв глаза, мужчина впивается в меня пронизывающим взглядом.
— У тебя есть вопросы?
— Да, — отвечаю я и покручиваю ворсинки ковра. Только с чего же мне начать?
— Я не могу ответить на них.
— Но… но это же несправедливо. Вы же не можете ожидать, что я... — и замолкаю, заметив, что он беззвучно смеётся. — Ох, совсем не смешно. Вы даже не представляете, как сильно мне хочется вытащить подушку из-под вашей головы и ударить вас ею.
— Лежачих не бьют, — заявляет Таддеус.
— Ладно. Не буду, — сдаюсь я.
Вновь между нами расползается тишина, но Таддеус первый нарушает её.
— Хорошо, спрашивай.
Уставившись на ковёр, я не знаю, что сказать. Может быть, начать с самого простого?
— Как вы узнали, что я попала в аварию?
— Услышал, — тихо отвечает мужчина.
Такого ответа я не ожидала.
— Услышали? У вас… сверхчеловеческий слух?
Он хмурится.
— Можно и так сказать, — Таддеус пристально смотрит на меня, как бы оценивая мою реакцию.
Любопытство распирает меня, но я стараюсь явно этого не показывать.
— А как я попала сюда?
— Я принёс тебя на руках.
— А как же..? — указываю сначала на свою голову, потом на его.
— Это уже гораздо сложнее, — отводит он взгляд.
Ну, конечно. И чего я ожидала?
Неуверенно протянув руку, я беру его за руку, ту самую, с большим шрамом.
— Ты получил этот шрам от исцеления кого-то?
С минуту он молчит.
— Да.
Я легонько провожу пальцем по изуродованной коже.
— А остальные? Точно так же?
— Все до единого.
— Это… это причиняет тебе боль.
На этот раз это не вопрос, но он все равно тихо отвечает:
— Да.
— Тогда зачем ты это делаешь?
Нахмурившись, Таддеус вырывает руку из моей руки.
— На этом закончили с вопросами.
— Извини. Я тебя расстроила.
Мужчина проводит рукой по щетине и глубоко вдыхает.
— Дело не в тебе. У меня просто нет понятного ответа.
Нежность и жалость одолевают меня. Мне хочется обнять его, прикоснутся к шрамам на его лице. Сказать, что он красив… Но страх, что Таддеус оттолкнёт меня, отрезвляет.
— Ты голоден?
Лёгкая улыбка расцветает на лице Таддеуса.
— Да.
— Хорошо. Тогда я приготовлю нам немного супа, — встаю я.
— Приготовишь или разогреешь? — его улыбка становится шире.
— О, теперь ты смеёшься над моей стряпней?
— То, что ты делаешь, это не готовка.
— Смотрите, как заговорил. Не нравится, нанял бы повара, — фыркаю я и, перешагнув через него, иду на кухню.
Тихий смех Таддеуса доносится до меня, и он звучит гораздо красивее, чем самая прекрасная на свете мелодия.
