— Я знаю, что ты чувствуешь. Мой отец умер пару месяцев назад. Он был всем, что у меня было. А теперь... — она замолкает, и её глаза наполняются слезами.
Я вдруг чувствую себя полным ничтожеством, будучи настолько одержимым своими собственными обстоятельствами, что даже не подумал о том, что Арабелль, возможно, тоже переживает трудные времена.
И я, обняв Арабелль, притягиваю к себе.
— Извини. Я не знал.
Она, уткнувшись лицом в мою грудь, захлёбывается рыданиями. А я глажу её по спине, и как последний муд*к наслаждаюсь ощущением её тела в своих объятиях. Арабелль шмыгнув носом, отстраняется от меня и вытирает глаза.
— Извини, я не хотела быть плаксой. Просто рана на душе ещё слишком свежа, понимаешь?
— Понимаю.
Боль, которую я читаю в её глазах, заставляет моё сердце сжаться. Если бы я только мог забрать её себе, но, увы, это выше моих сил.
— Моя мама умерла, когда я училась в начальной школе, и мы с папой остались вдвоём, но он делал всё, чтобы я не страдала от недостатка внимания. Он приходил на все мои школьные спектакли, болел за меня на каждом матче по софтболу. Папа всегда и во всём поддерживал меня. Я никогда не чувствовала, что обделена любовью и вниманием.
— Похоже, он был замечательным человеком.
Совсем не таким, каким был мой отец. Он даже не соизволил прийти на вручение аттестатов, когда я окончил среднюю школу. Для него всегда на первом месте была лишь работа.
— Да. Он был действительно замечательным.
И Арабелль прислонила голову к моему плечу.
Знаю, что она всего лишь нашла во мне утешение, и я не должен воспринимать это как нечто большее, но всё равно, меня словно пронизывает током. Её аромат опьяняет. Гул её сердца звучит музыкой.
И я на мгновение позволяю себе роскошь – крепче обнимаю её, слегка поглаживая нежную кожу её руки.
Завтра я скажу ей правду, и она будет бояться меня, но сегодня позволю себе насладиться её обществом.
***
Арабелль
Тепло окутывает меня, когда прижимаюсь к Таддеусу. Он называет себя чудовищем и это разбивает мне сердце. Я знаю, что мужчина не тот, за кого себя выдаёт. Он помогает людям. Спасает их. И мне хочется, чтобы Таддеус увидел себя таким, каким вижу его я.
Да, он не «Мистер Совершенство», огрызается на людей, но почему то мне кажется, что со мной он ведёт себя так, потому что хочет оттолкнуть.
То, что я увидела в нём за последние двадцать четыре часа, было совсем другим. Таддеус взял на себя мою невероятно сильную боль. Я бы точно умерла, если бы не он. И вот теперь мужчина ещё утешает меня. Чудовище на такое не способно.
Задумавшись о Таддеусе, я не сразу понимаю, что он уснул, продолжая прижимать меня к себе. Мужчина тихо похрапывает, и я, отстранившись, смотрю на него. Его длинные ресницы трепещут и он хмурится. Наверное, даже во сне ему что-то не даёт покоя.
Не знаю, сколько времени смотрю на Таддеуса, но уже поздно и мне надо дать ему поспать. Поэтому осторожно подталкиваю его, пока его голова не оказывается на подушке и укрываю одеялом. Посмотрев ещё раз на спящего Таддеуса, я не сдерживаюсь и, наклонившись, целую его в щёку.
В гостиной становится холодно. Ветер за окном завывает, заставляя дребезжать стекла, и я решаю растопить камин.
Подойдя к камину, нахожу спички на каминной полке и открываю дымоход. Кладу в золу полено и скомкав газету, поджигаю её. Слава богу, что я научилась разжигать огонь, когда гостила у подруги на зимних каникулах в её хижине в лесу.
Огонь занимается быстро и потихоньку тепло наполняет гостиную. Таддеус продолжает спать и я, чтобы не мешать ему, иду в библиотеку. Выбрав книгу с окровавленным ножом на обложке, погружаюсь в хитросплетения детективной истории и… засыпаю.
***
Солнечный свет будит меня. Потянувшись, бреду в гостиную, чтобы проверить Таддеуса, но его нет на диване. На кухне тоже нет. Паника захлёстывает меня, прогоняя остатки сна. Куда он мог пойти? Неужели уехал?
Но шум воды из включившегося душа наверху успокаивает меня. Значит, Таддеус чувствует себя достаточно хорошо, чтобы привести себя в порядок. Это ведь хороший знак, да?
А пока он в душе, я приготовлю завтрак. Подкрепиться нам обоим не помешает.
Я переворачиваю блинчик, когда на кухню входит Таддеус. Он выглядит намного лучше, чем вчера. Рана на лбу затянулась, превратившись в ещё один шрам. Он переоделся в толстовку, не изменяя своему стилю, но на этот раз не накинул капюшон.
— Выглядишь лучше, — улыбаюсь ему и ловко кладу блинчик поверх стопки.
— Почти пришёл в себя, — кивает Таддеус, прислонившись к стойке рядом со мной.
Я искоса взглянула на него.
— Ты заставил меня поволноваться.
Он хмурится.
— Тебе не стоит беспокоиться за меня, Белль.
Знакомое прозвище кольнуло в сердце.
— Мой отец называл меня Белль, — смахиваю набежавшие на глаза слёзы.
Он кладёт руку мне на спину, успокаивая, и я не сдержавшись, обнимаю его за шею. Таддеус крепче прижимает меня к себе, и моё бедное сердце замирает.
— Извини, я не буду называть тебя так, если это тебя беспокоит, — шепчет он, прижимаясь щекой к моим волосам. Боже, останови время. Дай мне побыть ещё хоть несколько минут в его сильных руках.
