У воды мелькнула тень. Наверное, Беркин. Выходит, он неожиданно вернулся. Урсула приняла это как должное, его приезд не имел для нее значения. Она села среди молодой поросли ольхи, смутно вырисовывающейся в темноте, шум воды в шлюзе не прекращался — казалось, это образуется вечерняя роса. Островки были едва видны, тьма скрыла и береговой камыш — лишь изредка отблеск лунного света слабо освещал отдельные растения. Вот выпрыгнула из воды, сверкнув чешуей, рыбка. То и дело вспыхивающий в ночной прохладе свет раздражал Урсулу. Ей хотелось, чтобы вокруг был полный мрак, тишина и покой. Темная, казавшаяся маленькой фигура Беркина приближалась, лунный свет играл в его волосах. Он был совсем близко, но это ее не трогало. Он не знал, что она находится рядом. А что, если он станет делать что-то, не предназначенное для чужих глаз, — ведь он думает, что тут один? Впрочем, какое это имеет значение? Разве важно, что он будет делать? Какие могут быть секреты — мы все одинаковы. О каких тайнах можно говорить, когда все всем известно?
Идя по берегу, Беркин машинально трогал высохшие стебли цветов и бессвязно что-то бормотал.
— Уйти некуда, — говорил он. — Нет такого места. Можно уйти только в себя.
Он бросил в воду засохший стебель.
— Антифон…[83] Вам лгут, а вы отвечаете. Не будь на свете лжи, зачем тогда правда? Ничего не пришлось бы доказывать…
Беркин стоял неподвижно, смотрел на воду и бросал в нее сухие стебли.
— Кибела… будь ты проклята! Ненавистная Syria Dea[84]! Никто ей не завидует! А что еще есть?..
При звуках его голоса, одиноко звучавшего в тишине, Урсуле захотелось громко, истерически захохотать. Как это смешно!
Беркин стоял и смотрел на воду. Потом наклонился, поднял камень и резким движением швырнул его в пруд. Урсула видела, как вздрогнуло и закачалось на воде яркое отражение луны, как оно исказилось — словно каракатица выбросила при виде опасности облачко жидкости или фосфоресцирующий полип пульсировал перед глазами.
Смутный силуэт застыл у воды; некоторое время мужчина вглядывался в даль, затем наклонился и стал шарить на земле. Последовал новый всплеск, взрыв света, луна в воде разорвалась на кусочки — огненные хлопья разлетелись во все стороны. И тут же огоньки белыми птичками беспорядочно побежали по воде навстречу стерегущим их темным волнам. Те, которым удалось пробиться, искали прибежище на берегу, темные же волны устремились к середине пруда. Там, в самом центре, сверкало и колыхалось частично разрушенное лунное отражение — огненное пятно дрожало, яростно сопротивляясь распаду, и потому сохраняло свою целостность. Казалось, оно удерживает ее путем мучительных усилий. Отражение становилось все четче, оно восстанавливалось, вечная, незыблемая луна победила. Разлетевшийся по воде свет возвращался тонкими лучиками назад к возродившейся луне, она же покачивалась на воде с горделивым видом.
Беркин стоял и наблюдал, пока пруд не успокоился и луна не стала вновь безмятежно смотреться в него. Тогда с чувством удовлетворения он стал искать новые камни. Урсуле не надо было видеть Беркина, чтобы почувствовать его решимость. После очередного броска ее ослепили разорванные вспышки света, и почти сразу же полетел второй камень. Лунное отражение дрогнуло и разорвалось. Вспышки света огненными стрелами разлетелись в разные стороны, посредине воцарился мрак. Луна исчезла, оставив на поле сражения лишь отдельные пульсирующие блики и тени. Темные, мрачные волны колыхались на том месте, где раньше была луна, стирая даже память о ней. Светлые блики, словно яркие лепестки розы, разнесенные ветром, плясали на воде, не зная, куда устремиться на этот раз.
И все же они вновь упорно потянулись к центру, с завидным постоянством отыскивая путь на старое место. Беркин и Урсула были свидетелями того, как и на этот раз все успокоилось. Слышался только плеск набегавшей на берег воды. Беркин видел, как луна коварно восстанавливает свое отражение, видел, как сердцевина лунной розы крепко сбивается, притягивая к себе разбросанные лепестки, упорно возвращает их на прежнее место.
Но Беркин все не мог успокоиться. Как безумный, он опять принялся за свое. На этот раз он выбрал камни побольше и бросал их, один за другим, прямо в сердцевину бледной луны, пока вода глухо не заклокотала, а луна не исчезла, оставив всего лишь несколько разбросанных на поверхности бликов — без цели и смысла, точь-в-точь черно-белый калейдоскоп, возникший по чистой случайности. Ночной воздух рокотал от резких звуков, со стороны шлюза тоже доносился постоянный шум. Вспышки света возникали в самых необычных местах — вроде заводи у острова, в тени плакучих ив. Беркин стоял и слушал — теперь он был доволен.
