И очень удивился, осознав, что лежит, распростертый, на теле Джеральда. Сел, опираясь на руку и выжидая, когда сердце успокоится и боль исчезнет. Она была такой силы, что от нее мутилось сознание.
Джеральд соображал еще хуже Беркина. В таком сумеречном состоянии, близком к небытию, они находились неопределенно длительное время.
— Конечно, — задыхаясь, произнес наконец Джеральд, — я не мог драться в полную силу против тебя… приходилось сдерживаться.
Беркину казалось, что сознание покинуло его телесную оболочку: он слышал Джеральда как бы со стороны. От усталости тело утратило чувствительность, сознание с трудом воспринимало произнесенные слова, на которые отказывалось реагировать. Но сердце все же постепенно успокаивалось. Сам он разрывался между покинувшим плоть ожившим сознанием и телом — бесчувственным, перегонявшим кровь сосудом.
— Я мог швырнуть тебя на ковер, если б не сдерживался, — продолжал, задыхаясь, Джеральд. — Но ты здорово меня отделал.
— Ты гораздо сильнее меня, — Беркин с трудом протолкнул эти слова в горло, — и легко мог вырвать победу.
Сердце его вновь страшно заколотилось, и он замолк.
— Я даже не подозревал, что ты такой сильный. Фантастически сильный. — Джеральд все еще не мог отдышаться.
— Меня ненадолго хватает, — отозвался Беркин. Сознание по-прежнему находилось вне тела, это оно реагировало на слова Джеральда, однако теперь немного приблизилось: гулкие, мощные удары в груди поутихли, дав возможность сознанию вернуться на место. Беркин вдруг понял, что всей своей массой навалился на мягкое, податливое тело другого мужчины. Это его озадачило: ему казалось, что он давно лежит отдельно. Собравшись с силами, он сел рядом, чувствуя себя все так же скверно и неуверенно, и, чтобы обрести равновесие, оперся на руку, коснувшись при этом руки распростертого на ковре Джеральда. Неожиданно тот мягко накрыл своей рукой руку Беркина; силы еще не вернулись к ним, дыхание не установилось, руки же крепко сплелись. Беркин мгновенно отреагировал на прикосновение, по-дружески сильно сжав руку другого мужчины. Тот ответил тем же.
Нормальное сознание возвращалось — как прилив после отлива. У Беркина почти полностью восстановилось дыхание. Джеральд осторожно высвободил руку. Беркин медленно, с еще затуманенным сознанием встал, подошел к столу и налил себе виски с содовой. Джеральд последовал его примеру.
— Борьба была что надо, — сказал Беркин, глядя на Джеральда невидящими глазами.
— Да уж, — согласился Джеральд. Окинув взглядом худощавую фигуру своего противника, он прибавил: — Ты не очень устал?
— Нет. Нужно бороться, стараться победить, не бояться ближнего боя. Это способствует здоровью.
— Ты так думаешь?
— Да. А ты?
— Я тоже, — сказал Джеральд.
Между репликами были длительные паузы. Борьба имела для них особое значение, суть которого они не понимали.
— Духовно и интеллектуально мы близки, теперь до какой-то степени сблизились и физически. Это только закономерно.
— Да, конечно, — согласился Джеральд. И вдруг, удовлетворенно рассмеявшись, прибавил: — Все это так удивительно. — И красивым жестом повел плечами.
— Не понимаю, — сказал Беркин, — почему нужно искать этому оправдание.
— Я тоже.
Мужчины стали одеваться.
— Я нахожу тебя красивым, — сказал Беркин, — и это тоже приятно. Надо получать радость от всего.
— Ты считаешь меня красивым — то есть красивым физически? — спросил Джеральд; глаза его блестели.
— Да. У тебя северный тип красоты — словно отблеск снега на солнце — и складное, пластичное тело. Оно тоже вызывает восхищение. Всему надо радоваться.
Джеральд, хрипло рассмеявшись, сказал:
— Такой взгляд имеет право на существование. От себя могу прибавить, что теперь чувствую себя лучше. Борьба мне помогла. Хочешь, выпьем на брудершафт?
— Можно. Думаешь, это гарантия?
— Не знаю, — рассмеялся Джеральд.
— Во всяком случае, теперь мы чувствуем себя свободнее и раскованнее, а ведь этого мы и добивались.
— Вот именно, — подтвердил Джеральд.
Они переместились к камину — с графинчиками, бокалами и закусками.
— Перед сном мне всегда надо немного поесть, — признался Джеральд. — Тогда лучше спится.
— У меня все наоборот, — сказал Беркин.
— Вот как? Значит, мы не так уж и похожи. Пойду, надену халат.
Оставшись один, Беркин задумчиво смотрел на огонь, мысли его унеслись к Урсуле. Похоже, она снова воцарилась в его сознании. Вернулся Джеральд — в эффектном халате из плотного шелка в широкую черно-зеленую полоску.
— Вид шикарный, — отметил Беркин, разглядывая свободного покроя халат.
— Купил в Бухаре. Мне нравится.
— Мне тоже.
Как разборчив Джеральд в одежде, думал про себя Беркин, какие дорогие носит вещи! Шелковые носки, изящные запонки, шелковое белье и подтяжки. Любопытно! Вот и еще одно различие! Сам Беркин был небрежен в одежде, не придавая значения внешнему виду.
— Я хочу сказать, — начал Джеральд — было видно, что он уже некоторое время размышляет над этим, — что ты странный человек. Необыкновенно сильный. А ведь по внешнему виду этого не скажешь, вот что удивительно.
