Беркин поднял глаза на женщину. Ему показалось, что ее лицо светилось изнутри сильным и одновременно добрым огнем. Его душа замерла в изумлении. Он не сомневался, что ему открылся ее собственный живительный свет. Охваченный изумлением, повинуясь чистому прекрасному порыву, Беркин сделал несколько шагов к ней. Урсула сидела, как некая таинственная королева, а исходящее от нее мощное светлое излучение превращало ее почти в сверхъестественное существо.
— Что касается любви, — заговорил он, как только вновь обрел чувство реальности, — то мы испытываем отвращение к этому слову, ибо оно испохаблено. Нужно надолго запретить его произносить — пока оно не обретет новое, свежее значение.
Проблеск понимания возник между ними.
— Но оно всегда означает одно и то же, — сказала она.
— Бог мой, нет, только не это, — запротестовал он. — Пусть сгинут все прежние значения.
— И все же любовь остается любовью, — настаивала Урсула. В устремленных на него глазах горел насмешливый огонек.
Сбитый с толку, он задумался, права ли она.
— Нет, — ответил он, — это не так. То, что сегодня зовется любовью, — не любовь. Нельзя всуе произносить это слово.
— Хорошо, тогда в нужный момент не забудьте извлечь его из небытия, — пошутила Урсула.
Они вновь обменялись понимающими взглядами. Неожиданно Урсула вскочила на ноги и, повернувшись к Беркину спиной, отошла в сторону. Тот тоже неторопливо поднялся, подошел к самой кромке воды, присел на корточки, сорвал маргаритку и в задумчивости бросил ее в пруд. Стебель опустился в воду, став чем-то вроде якоря, а цветок, как миниатюрная водяная лилия, плавал на поверхности, подставив лепестки солнцу. Маргаритку понемногу сносило — она плавно вращалась, как дервиш в медленном танце.
Беркин проводил цветок взглядом, затем бросил в воду еще одну маргаритку, потом еще одну; он сидел на корточках у воды и следил за уплывающими цветами, прощаясь с ними весело и легко. Урсула повернула голову в его сторону. Ее охватило странное чувство — казалось, происходит что-то важное. Но это не поддавалось разгадке. Словно наложили запрет. Ей не дано было понять смысла происходящего — она могла только видеть прелестные маленькие цветки, медленно плывущие по темной блестящей воде. Небольшую флотилию сносило на солнечное место, вдали она превращалась в стайку белых пятнышек.
— Поедем за ними — на берег, — сказала Урсула, начиная чувствовать себя на острове, как в тюрьме. Оттолкнувшись, они поплыли в обратный путь.
Урсула с облегчением выбралась на берег. Она пошла к шлюзу. Маргаритки тем временем рассеялись на водной глади — крошечные сияющие точки, всплески экстаза там и тут. Почему они так сильно, мистически взволновали ее?
— Взгляните, — сказал Беркин, — ваш красный бумажный кораблик конвоируют лодки.
Несколько маргариток медленно и нерешительно подплыли к Урсуле — словно робко исполняли великолепный котильон на темной гладкой поверхности пруда. Когда они приблизились, милая непосредственность их танца так глубоко тронула Урсулу, что она чуть не расплакалась.
— Почему они так прекрасны? — воскликнула она. — Почему они кажутся мне такими прекрасными?
— Маргаритки — красивые цветы, — отозвался Беркин. Взволнованный тон Урсулы покоробил его. — Вам ли не знать, что маргаритка принадлежит к семейству сложноцветных — цветков много, но индивидуальность одна. Разве ботаники не ставят такие цветы выше остальных по развитию? Мне кажется, ставят.
— Сложноцветные? Думаю, да, — ответила Урсула, которая никогда ни в чем не была уверена. Иногда она сомневалась в вещах, о которых в другое время знала все.
— Это многое объясняет, — сказал Беркин. — Маргаритка — превосходный маленький пример демократии, именно поэтому она выше других цветов, отсюда ее очарование.
— Ну уж нет! — воскликнула Урсула. — Она совсем не демократка.
— Хорошо, — согласился он. — Тогда золотистая сердцевина — толпа пролетариев, окруженных белоснежным забором из праздных богачей.
— Как отвратительно! До чего отвратительны ваши классовые сравнения! — воскликнула она.
— Согласен. Она маргаритка, и этого достаточно.
— Вот именно. Пусть она останется темной лошадкой, — сказала Урсула. — Если что-то может быть для вас темной лошадкой, — насмешливо прибавила она.
Они чувствовали некоторую растерянность. Силы и сознание ослабели, словно после потрясения. Спор выбил их из колеи, спутав мысли и превратив спорщиков в две безликие силы, находящиеся, тем не менее, в контакте.
Беркин первым понял неловкость паузы. Ему захотелось перевести разговор на более земные темы.
— А знаете ли вы, что у меня на мельнице квартира? Мы могли бы там хорошо провести время.
— Вы здесь живете? — переспросила Урсула, оставив без внимания намек на возможность более близкого знакомства.
Беркин тут же перестроился и принял прежний суховатый тон.
