Сознание того, что ты игрушка в руках женщины, невыносимо. Мужчину постоянно считают отделенной частью единого целого, и секс — это все еще ноющий шрам старой раны. Мужчина должен соединиться с женщиной, чтобы почувствовать себя цельным существом.
Но почему? Почему все мы, мужчины и женщины, должны считать себя фрагментами? Это не так. Мы не фрагменты. Скорее уж мы становимся самостоятельными существами, выделяясь из общей массы. И пол — то, что остается в нас неразделенного, неразрешимого. Только страсть вносит в эту смесь окончательный порядок, и тогда из мужской субстанции созидается мужчина, из женской — женщина, и это длится до тех пор, пока оба не станут свободными и невинными, как ангелы, а это означает, что мешанина полов преодолена и два независимых существа образовали созвездие из двух звезд.
Давным-давно, еще до возникновения полов, каждый из людей был частью общей массы. Процесс выделения личностей привел к сильной поляризации полей. Женское начало переместилось к одному полюсу, мужское — к другому. Но даже тогда полного разделения не произошло. Поэтому процесс идет по сей день. Но наступит день, когда он закончится, и тогда мужчина будет настоящим мужчиной, женщина — настоящей женщиной. Не будет больше ужасных союзов, требующих самоотречения. Будет четкое разделение полов, без вредной примеси признаков другого пола. Главным будет индивидуальность, пол будет занимать подчиненное положение — непременно четко определенное. Каждый человек будет вести независимое существование, следуя собственным законам. Мужчина будет свободен, женщина тоже. Все признают совершенство такого принципа. Каждый уважает уникальную личность в другом.
Такие вот мысли преследовали Беркина во время болезни. Ему даже нравилось оставаться в кровати, когда он серьезно заболевал. Тогда он быстро выздоравливал и ясно, уверенно мыслил.
Во время болезни его навестил Джеральд. Эти двое испытывали друг к другу глубокие и сложные чувства. Глаза Джеральда тревожно бегали по сторонам, он был напряжен и, казалось, очень волновался. Как и положено, он был во всем черном, держался строго — очень красивый и comme il faut. Светлые, почти белые волосы блестели, как на солнце, румяное, энергичное лицо, да и все его тело, казалось, наполняла нордическая энергия.
Джеральд действительно любил Беркина, хотя никогда не принимал его до конца всерьез. Беркин был не от мира сего — умный, эксцентричный, удивительный, но недостаточно практичный. Джеральд чувствовал, что его разум более основательный и надежный. Беркин — замечательный, превосходный человек, но к нему невозможно относиться серьезно, считать настоящим мужчиной.
— Что это ты опять слег? — спросил участливо Джеральд, слегка пожимая руку больного. Такое отношение было характерно для Джеральда — он всегда был готов прийти на выручку, подставить сильное плечо.
— Думаю, расплачиваюсь за грехи, — насмешливо улыбнулся Беркин.
— За грехи? Что ж, может, и так. Надо поменьше грешить, тогда и со здоровьем будет лучше.
— Давай, поучи меня.
Беркин озорно взглянул на Джеральда.
— Как у тебя дела? — спросил он.
— У меня? — Джеральд с сомнением посмотрел на Беркина, увидел, что тот говорит серьезно, и глаза его потеплели.
— Никаких перемен. Да и откуда им быть? Ничего не может измениться.
— Думаю, с делами ты управляешься превосходно, как всегда, а требования души оставляешь без внимания.
— Все верно, — сказал Джеральд. — По крайней мере, в отношении бизнеса. А вот насчет души — сказать не могу.
— Понимаю.
— Ты ведь не думаешь, что я буду об этом говорить? — рассмеялся Джеральд.
— Нет. И все же, как идет твоя жизнь — помимо бизнеса?
— Какая жизнь? О чем ты? Не знаю, что тебе ответить, не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Прекрасно понимаешь. Ты весел или печален? И как обстоят дела с Гудрун Брэнгуэн.
— С Гудрун? — Джеральд явно смутился. — Даже не знаю. Могу только сказать, что когда я видел ее в последний раз, она закатила мне пощечину.
— Пощечину? За что?
— Этого я тоже не знаю.
— Вот как! А когда это случилось?
— Во время праздника — когда утонула Дайана. Помнишь, она еще погнала скот на холм, а я пошел за ней?
— Помню. Но что ее толкнуло на это? Думаю, сам ты не просил?
— Я? Насколько помню, нет. Предупредил только, что бычки могут быть опасны, — вот и все. Она повернулась ко мне — вот так — и сказала: «Вы что, думаете, я боюсь вас и ваших бычков»? — «С чего это вы взяли?» — спросил я и вместо ответа получил пощечину.
Беркин расхохотался, как будто рассказ доставил ему удовольствие. Джеральд удивленно взглянул на него, а потом, тоже рассмеявшись, прибавил:
— В то время мне было не до смеха, поверь. Такого со мной никогда не было.
— И ты не рассердился?
— Не рассердился? Да я был в ярости. Так и убил бы ее.
— Гм, — вырвалось у Беркина. — Бедняжка Гудрун, представляю, как она мучилась потом, что не сдержалась. — Этот случай его ужасно развеселил.
— Мучилась? — спросил Джеральд, он тоже пришел в веселое настроение.
Оба улыбались коварно и озорно.
— Зная ее застенчивость, думаю — ужасно.
