Джеральд еще был мальчиком, когда в горном производстве возник серьезный кризис. Федерация промышленников закрыла шахты, потому что шахтеры не соглашались на сокращение производства. Этот локаут показал Томасу Кричу, что наступили новые времена. Он тоже являлся членом Федерации и потому был обязан пойти против рабочих и закрыть шахты. Он, их отец, патриарх, был вынужден оставить без средств к существованию своих сыновей, своих людей. Он, богатый человек, которому и так трудно попасть в царствие небесное из-за богатства, должен теперь пойти против бедных, тех, кто ближе к Христу, кто унижен, презираем, но более совершенен, чем он, кто мужественно и благородно несет свою ношу, и должен им сказать: «Теперь у вас не будет ни работы, ни хлеба».
Это начавшееся состояние войны разрывало его сердце. Он всегда стремился, чтобы производство велось по законам любви. Да, он хотел, чтобы даже в шахтах любовь была движущей силой. Теперь же из-под плаща любви цинично выглядывал меч — орудие механической целесообразности.
Сердце его разрывалось. Иллюзия была ему необходима как воздух, а ее разрушили. Рабочие не выступали конкретно против него, они выступали против хозяев. Началось открытое противостояние, и он сознавал, что оказался не На той стороне. Охваченные новым, почти религиозным порывом, шахтеры устраивали ежедневно бурные митинги. В их головах прочно засела мысль: «Все люди равны», и они намеревались осуществить ее на практике. В конце концов, разве не этому учил Христос? И что такое идея, если не зародыш действия, прорастающий из по-настоящему значительных слов? «Все люди равны, все они сыновья Божии. Тогда откуда такое очевидное неравенство?» Религиозная идея вела к материалистическому выводу. Томас Крич не мог ответить на этот вопрос. Он мог только согласиться, в соответствии со своими искренними убеждениями, что неравенство — это плохо. Однако не мог отказаться от своего имущества — материального воплощения неравенства. И рабочие продолжали бороться за свои права. Их вдохновляли отголоски последнего религиозного порыва на земле — стремления к равенству людей.
Возбужденные толпы выходили на демонстрации, лица горели священным огнем, к которому, однако, примешивался и алчный блеск. Как отделить стремление к равенству от алчности, если дело доходит до требования дележа собственности? Богом теперь стала машина. Люди требовали равенства перед ликом божественной и великой производственной машины, ведь все они в равной мере — части этого божества. Но в глубине души Томас Крич понимал, что они не правы. Когда машина обожествляется, когда производство или работа становятся культом, тогда человек, наделенный совершенным механическим разумом, становится представителем Бога на земле. Остальные же, в той или иной степени, подчиняются ему.
Начались бунты. В Уотморе, самой дальней шахте, у леса, пылало надшахтное здание. Прибыли войска. В тот роковой день из окон Шортлендза можно было видеть на небе отблески пламени; маленький поезд, обычно доставлявший шахтеров на отдаленный Уотмор, теперь пересекал долину до отказа набитый солдатами в красных шинелях. Через какое-то время вдали послышалась стрельба; позже поступили сообщения: бунт подавлен, один человек убит, пожар ликвидирован.
Джеральда, который тогда был еще мальчишкой, эти события привели в дикий восторг. Он мечтал поехать с солдатами усмирять бунтовщиков, но ему не разрешили выходить за ворота. У ворот стояли охранники с ружьями. Джеральд встал рядом и застыл в немом восхищении, а за воротами толпы шахтеров ходили по дорожкам, скалили зубы и выкрикивали:
— Что ж, смельчаки, посмотрим, как вы умеете стрелять из ваших пушек. — На стенах и заборах были написаны мелом всякие оскорбления, их никто не стирал — слуги ушли.
И все это время Томас Крич, сердце которого разрывалось от боли, занимался благотворительностью, жертвуя сотни фунтов. Повсюду бесплатно раздавалась еда — в большом количестве. Всегда можно было достать хлеб, большой каравай стоил всего полтора пенса. Каждый день устраивался благотворительный чай, дети никогда не получали столько сладостей. По пятницам огромные корзины с булочками и кексами и большие кувшины с молоком приносили в школы, школьники просто объедались. От сладостей и молока у них болели животы.
А потом бунт кончился — шахтеры вернулись на работу. Но все теперь было иначе. Возникла новая ситуация, воцарилась новая идея. Считалось, что даже внутри машины должно быть равенство. Ни одна часть не должна быть второстепенной — равны все. Было налицо инстинктивное стремление к хаосу. Мистическое равенство заключается в абстракции — не в деле или во владении чем-то: ведь последние связаны с процессом. В работе и в развитии человек или деталь машины подчинены другому человеку или другой детали по необходимости. Это непременное условие существования. Но в народе пробудилась тяга к беспорядку, механическое равенство стало орудием раскола, выразившего волю людей, возжелавших хаоса.
