Во время бунта Джеральд, еще ребенок, ничего не желал так сильно, как быть взрослым мужчиной и бороться с бунтовщиками. Отец же разрывался между двумя полуправдами, и это сломило его. Ему хотелось быть настоящим христианином, иметь одни права с рабочими. Он предпочел бы расстаться со всем, что имел, и стать бедняком. Но как крупный промышленник он отчетливо сознавал свою обязанность сохранять и преумножать капитал, не выпускать из рук власть. Эта обязанность была столь же от Бога, как и потребность сбросить иго богатства, и даже более божественной: ведь он исполнял именно ее. Однако другой идеал манил его сильнее — видимо, потому, что он не следовал ему; и он страшно огорчался, что теряет на него право. Он стремился быть любящим и добрым отцом, щедрым благодетелем. Шахтеры же кричали, что он ежегодно обкрадывает их на тысячи фунтов. Им не хотелось быть обманутыми.
Когда Джеральд вырос и стал взрослым мужчиной, у него выработалась другая точка зрения. На равенство ему было наплевать, как и на христианскую ахинею о любви к ближнему и самопожертвовании. Он знал, что положение и власть — именно те вещи, которые нужны в нашем мире, и выступать против них бессмысленно. Бессмысленно хотя бы по той простой причине, что они функционально необходимы. Не то чтобы эти вещи — тоже своего рода части машины — были самым важным в жизни. Так случилось, что он оказался в центре управления и осуществлял контроль над множеством людей, которые несли менее существенную функцию. Вот так все просто. Не станем же мы возмущаться тем, что центральное колесо управляет сотней дальних колес, или тем, что планеты вращаются вокруг Солнца. В конце концов, будет явной глупостью утверждать, что Луна, Земля или Сатурн, Юпитер и Венера имеют такое же право быть центром нашей Солнечной системы, как Солнце. Такие утверждения несут в себе одно лишь желание создать путаницу. Не стремясь ни к каким обобщениям, Джеральд, тем не менее, пришел к определенным выводам. Теории о демократическом равенстве он определил для себя как полную ерунду. Что на самом деле имеет значение — так это огромная социально-производственная машина. Пусть она работает эффективно, пусть производит всего в избытке, пусть каждый человек получит часть национального богатства — больше или меньше, в соответствии со своей функцией или положением, — когда же он обеспечен всем необходимым, пусть делает что хочет, пусть находит себе развлечения по вкусу, единственное ограничение — не мешать другим.
Итак, Джеральд взялся за работу, решив привести в порядок крупное производство. Из путешествий и книг он вынес одно: в основе жизни лежит гармония. Он не сумел бы четко определить, что это значит. Но слово ему нравилось, он чувствовал, что обрел собственное представление о природе вещей. И Джеральд стал проводить свою философию в жизнь, он привносил порядок в окружающий мир, повенчав таинственное слово «гармония» с практическим — «организация».
Увидев производство, Джеральд сразу понял, что может сделать. Ему предстояла борьба с Материей, землей и углем, сокрытым в ней. Единственной его мыслью было подчинить своей воле неодушевленную материю земли. Для этой борьбы нужно было иметь совершенные орудия производства, механизм, работающий так искусно и гармонично, как человеческий разум; такой механизм, непрестанно повторяя определенные движения, добьется нужной цели, добьется непременно, действуя жестко и безжалостно. Именно этот бесчеловечный принцип в механизме, который намеревался создать Джеральд, воодушевлял его, доводя до почти религиозной экзальтации. Он, человек, мог поместить между собой и материей, которую намеревался покорить, совершенного, неизменного, богоподобного посредника. Его воля и сопротивляющаяся материя земли были антагонистами. И между ними он мог установить непосредственное выражение его воли, воплощение его силы, могучую и совершенную машину, систему, упорядоченную деятельность, механическое повторение, повторение ad infinitum[68], то есть вечное и бесконечное. Он нашел свое вечное и бесконечное в строгом механическом принципе полной согласованности, выливающемся в безупречное, сложное, бесконечно повторяющееся движение, подобное вращению колеса — вращению продуктивному в том смысле, в каком может быть названо продуктивным вращение вселенной, — продуктивное повторение в вечности, до бесконечности. Это продуктивное повторение ad infinitum — божественное движение. А Джеральд был богом машины, Deus ex Machina[69]. Деятельная воля человека была Богом.
