Влюблённые полностью

Француз улыбнулся и отпрянул, отряхнув с пиджака пылинки. Занятно. Он уже оделся.

— Вы, — он ткнул в Уилла пальцем, — американцы, обычно слишком замкнутые в себе пуритане. По крайней мере все, кого я встречал были именно такими.

— Уверен, если забраться в заброшенную французскую деревушку, тебя примут за дьявола и сожгут тут же на костре.

Уильям попытался снова выбраться из одеяла, но только несколько раз раздражённо взмахнул руками и обессиленно рухнул на пол, сдаваясь на волю этому жестокому миру. Ему давно не было так же спокойно, как сейчас, лёжа на полу посреди прохладной спальни закутанным в глупое одеяло. Без бубнежа Алана над ухом. Без его ехидных комментариев. Уилл даже не чувствовал на себя его пристального вездесущего взгляда. Казалось, Алана Маккензи никогда не было в его жизни, а Уиллу всего лишь двадцать лет и впереди у него еще вся жизнь. Он давно не чувствовал себя так же умиротворённо, пускай ему и снился кошмар, половины из которого он уже не мог вспомнить.

Кроме Алана в жёлтом платье в цветочек.

— Очень… забавно, — цокнул Шарль и, ленивой походкой проплыв к вычурному старинному креслу, рухнул в него, закинув ногу на ногу. Он смотрел на вертящегося на полу Уилла, сцепив перед собой руки в замок, а затем неожиданно спросил: — Кому ты мстишь?

Уильям замер, нахмурился и с недоверием покосился на Шарля, вопросительно выгнув одну бровь и стряхивая с руки пододеяльник.

— Мщу?

— Да. Ты всегда такой… — Шарль замер, обдумывая подходящий эпитет, и его лицо едва не засветилось, когда он подскочил в кресле, подобрав нужное определение, — напряженно-сосредоточенный. Обычно с таким лицом люди кому-то мстят. Ну, — он подался вперёд и насмешливо поманил Уилла к себе жестом, как маленького щенка, — кто заставил тебя ощетиниться? Уверен, у тебя должна быть веская причина. Иначе бы ты не пришёл… ко мне. К слову сказать, я весьма удивлён твоему неожиданному возвращению. И даже не через пять лет.

Впервые за многие годы Уилл действительно почувствовал себя пристыженным и даже опустил взгляд, продолжая свою проигрышную борьбу с одеялом.

— Прости.

— Ни записки, ни сообщения. Даже рапорт не написал, хотя обещался! — обиженно вскинулся Шарль, но тут же обмяк в кресла, махнув на Уилла рукой. — Исчез с радара и теперь всего лишь говоришь «прости»? Чем вы там занимаетесь в американском департаменте? Если ты из него, конечно.

— Что за идиотские вопросы? — раздражённо рявкнул Уилл. — У тебя есть что мне сказать? Тогда говори, а не устраивай театральное представление. Ненавижу, когда со мной играют в загадки.

Уилл наконец смог выбрать из одеяла и теперь пытался рукой нащупать закинутую под кровать одежду. Плохая привычка, за которую ему всегда влетало сначала от нянечек, потому от матери, а в последние годы еще и от Эйлин Маккензи, для которой уборка квартиры превращалась в самый сложный квест в жизни. Ни Уилл, ни Алан никогда не отличались порядком в комнатах, а потому недовольное ворчание младшей по дому всегда сопровождало их воскресный вечер.

В субботу Эйлин никогда из принципа не убиралась, но не по религиозным взглядам, а из-за похмелья. В воскресенье утром же она просто предпочитала валяться в постели или куда-то нестись по своим супер-важным театральным делам. Так что каждый последний вечер недели оказывался для семьи Маккензи-Белл маленьким понедельником.

Штаны наконец были найдены с другой стороны кровати, и Уилл, поднявшись на ноги, несколько раз встряхнул их от налетевшей за ночь пыли. Рубашка оказалась закинута на спинку стула, а носки сюрреалистично распластались на краю старинного камина, напоминая собой знаменитую картину про течение времени. Он даже смог отыскать подтяжки, обмотанные вокруг бюста какой-то дамы. Кидать хмурые, полные гнева взгляды в сторону Шарля у Уильяма не было никакого настроения, но все же он фыркнул в его сторону, как обиженная лошадь, которой единственной не досталась в стойле морковка.

Шарль в ответ на это только улыбнулся и в примирительном жесте вскинул руки.

— Остынь, — мурлыкнул он, — я пошутил. Твоё досье чисто, как мысли Бертрана после ночной смены в лазарете. Даже не к чему придраться. Похвально. Я и то не так безгрешен, как вы, мсье Бельфлёр.

Уловить толстую иронию в голосе Шарля было несложно, и все же Уильям нашёл в себе силы не отвечать. Он уже успел полностью одеться: затягивал потуже свободный узел галстук, поправлял разметавшиеся волосы в аккуратную причёску и скептичным взглядом оценивал отросшую за несколько дней щетину, рефлекторно чеша ее пальцами. Он выглядел слишком неопрятно, чтобы исправить что-то в своём внешнем виде. И это ему даже нравилось. Помятый пиджак, заляпанная кофейными пятнами рубашка и носок, сквозь дыру в котором он то и дело пальцем касался замшевой подложки ботинок. Он чувствовал себя слишком… знакомо и одновременно чуждо, но не сопротивлялся этому, позволяя тонким нитям свободы просачиваться сквозь его кожу.