Алекс ойкнул и осел на пол: правая рука скользнула по краю металлического стола, разрезая вспотевшую кожу. Кровь тонкой струёй устремилась по ребру ладони, собралась на краю и, прежде чем опасть на пол, затекла за рукав белой рубашки и темно-синего пиджака.
Теперь на лице Алана читался интерес. Он рассматривал Алекса, как диковинную игрушку в музее, затем цокнул языком и посмотрел на лампы на потолке.
— Как интересно, — Алан прикусил щеку изнутри, осматривая длинные светящиеся трубы-светильники. — Здесь никогда не было скачков напряжения. Такой силы.
— Наверное, подстанция барахлит.
— Да. Наверное.
Алан говорил неуверенно, но Алекс не придал этому значения. Он наспех отёр неглубокую царапину на руке, поморщился и, поднявшись, поспешил к висящей на стене аптечке. Трясущимися пальцами он щёлкнул замком, ощущая затылком презрительно-надменный взгляд Алана на себе, схватил первую попавшуюся бутылочку и, зубами отцепив крышку, плеснул раствора на ладонь.
— Так что насчёт твоих чувств к Эйлин?
Алекс зашипел. Он не знал от чего больше: от вопроса Алана или от боли, пронзившей его руку до сведённых судорогой пальцев от пенящейся в ране крови.
— Мистер Маккензи, — сквозь зубы процедил Алекс, не обернувшись к нему, и вытащил из аптечки эластичную повязку. Какая странная допросная. И зачем только тут повесили аптечку? Алекс никогда не видел их в подобных помещениях, — вам вменяют хранение и сбыт крупной партии наркотических средств. А еще, если я правильно понимаю, полиция Соединённого Королевства планирует обвинить вас в убийстве своего сотрудника, а также вашей жены и всех ее родственников. Я хотел предложить вам вариант экстрадиции в Англию с запретом на въезд в Штаты, но теперь понимаю, что это просто невозможно. Как только вы окажетесь в Лондоне — за вами придут.
— Ох, ты так обо мне беспокоишься. Я польщён. — Алекс не видел, но знал, что Маккензи снова по-лисьи ехидно улыбается. — Не думал, что ты способен испытывать эмоции помимо скуки от бытия богатым наследником и раздражения.
— А я не думаю, что сейчас уместно с вашей стороны говорить подобное.
— Да брось, Алекс. Мы оба прекрасно понимаем, почему ты сейчас передо мной. Здесь. В этой комнате.
Алекс замер. В голове гудело, как если бы кто-то с силой ударил его. Ноги окаменели и приросли к полу: он пытался пошевелиться, но вместо этого мог только слабо дёргать коленями и смотреть, как смешавшаяся с лекарством кровь капает на светлое напольное покрытие. Он хотел бы обернуться на Алана, но смог только сглотнуть и едва ворочающимся языком выдавить:
— Ну, удивите меня.
Ответ последовал не сразу. Привычка Алана медлить начинала раздражать Алекса — ему и без того хватало недомолвок в семье и тайн, от которых хотелось лезть на стену. Сейчас же каждая секунда молчания Алана Маккензи заставляла струны нервов вибрировать. И смазать канифолью смычок было некому.
— Потому что твоя семья не может дать тебе ничего, кроме имени, — наконец выдохнул Алан; его голос прозвучал прямо над ухом у Алекса, и он резко обернулся, но тот продолжал сидеть за столом и только наслаждался замешательством своего адвоката. — И требует взамен слишком многое. Я угадал?
— Нет. Мимо.
Алекс зло разорвал упаковку бинта и несколько раз обмотал ладонь тканью. Взгляд слепо забегал в поисках ножниц, но как оказалось, их в кабинете не было, а потому пришлось докручивать полную пачку, так что рука перестала в какой-то момент сгибаться. К счастью, на этот раз левая рука оказалась свободной, и Алекс, уложив все обратно в аптечку, сел перед Аланом, схватил ручку и начал быстро делать пометки на первом попавшемся листе.
Алан наблюдал за его действиями, как кот, которому выгребают лоток. Разве что не проверял, насколько чисто Алекс вылизывает доверенное ему дело. Но стоило Александру поднять на него взгляд, как тут же отводил свой, словно и не интересует его то, чем занят новоиспечённый адвокат.
— Что? — наконец не выдержав, бросил Алекс, отложив ручку в сторону.
Он быстро зыркнул на настенные часы и к ужасу обнаружил, что от стандартного пятнадцатиминутного перерыва прошло всего семь минут, за которые он успел уже выйти из себя, поранить руку и исчиркать всю копию свидетельства о рождении Эйлин. Слишком непрофессионально, но успокаивающе.
— То есть у Куэрво еще осталась не только гордость, но и немного состояния, чтобы покрыть все долги? Как продвигается бизнес? Слышал, сейчас в моде больше бижутерия, нежели настоящие драгоценности. А район, в котором у вас основные магазины… он ведь сейчас под местным пастором баптисткой церкви. Ну и как, жители бедного черного района охотно покупают ваше золото? — Алан выгнул бровь и качнулся на стуле, сложив на груди руки.
— Не поверите, но да. Мы прекрасно живём. Вот недавно ремонт сделали.
— Ага, заменили качественную древесину пластиком. Дорого-богато, ничего не скажешь.
— Говорит мне человек, живущий в квартире у своего друга.
— По крайней мере у меня есть друзья. А кто приютит тебя, Александр Куэрво, уйди ты из дома из-под тёплого крылышка родителей?
