Снова знакомые лица на снимках. Дедушка Анхель, дедушка Даниэль и… Александр нахмурился. Кажется, вывеска над головами запечатлённых людей когда-то светилась — она скрывала в своей тени все, что оказалось в кадре. Сейчас бы такого фотографа просто вычеркнули из контактов, кинули в черный список и оставили отрицательные отзывы. При большом желании еще и в суд бы обратились за невыполнение условий договора. Алекс усмехнулся: жизнь за прошедшие сто лет несколько усложнилась. И все же, его взгляд продолжал пристально изучать вставленную в дурацкие бархатные уголочки фотографию. Свет накрывал его дедушек и третьего человека тенью, но стоящего рядом торшера оказалось достаточно, чтобы исправить эту ситуацию. Осторожно вытащив фотографию из альбома, Алекс поднёс ее к глазам, рассматривая кажущееся таким знакомым лицо третьего человека.
Он не отличался от стоящих рядом Анхеля и Даниэля: идиотская плоская плетёная шляпа, полосатый костюм и трость. И судя по смеющимся лицам, эти трое изображали кого-то для фотографа. Он… выглядел таким знакомым, но как бы Александр ни напрягал память, как бы ни пытался вспомнить, где видел это в меру серьёзное, но приятное лицо молодого мужчины, образ ускользал от него, ловко взмахивал хвостом и стирал за собой следы.
— Это? Твой дядя Анхель.
Найти Элеонор Куэрво оказалось не так сложно: она привычно сидела в библиотеке, перелистывая старые томики на французском, и изображала, что хоть что-то понимает в этом языке. Увы, на французском она знала только два слова: «принеси» и «уйди». Причём обычно более точных указаний официантам она не давала — только активно размахивала руками и повышала голос, как будто усиление звуковых частот способствовало вбиванию ее желаний в разум несчастных. Старый фотоальбом — впрочем, он был вполне в новом состоянии, видимо потому что никто не удосужился за эти годы его открыть, — рухнул на стол перед носом матери Александра, распахнутый на развороте с фотографиями троицы, а вытащенное из него изображение аккуратно легло на свое место.
— А это? — Алекс ткнул пальцем в стоящего рядом с Анхелем Даниэля, решив, на всякий случай, проверить память матери.
— Твой дед. Боже, Александр, ради всего святого, ты как будто в первый раз видишь фотографии своего деда. Побойся Бога. — Элеонор с ужасом перекрестилась, посмотрев на сына. — Это просто неуважительно к его памяти и…
— А кто тогда это? — Он переместил палец на следующего мужчину, несколько раз постучав по его лицу кончиком.
Элеонор нахмурилась. Длинные узловатые пальцы потянулись к фотографии и, подцепив ее за один край, поднесли поближе к лицу женщины. Она морщилась, дёргала носом, как над головкой изысканного французского сыра, и щурила глаза, рассматривая явно незнакомого ей мужчину. Наконец, спустя минуту пристального изучения «объекта», она причмокнула и покачала головой.
— Не имею ни малейшего представления, — с презрительным видом бросила Элеонор, переворачивая фотографию. — Ах, смотри, тут есть подпись. Кажется, это рука Даниэля. Твоего дедушки. — Она снова прищурилась, вчитываясь в мелкие буквы на жёлтой бумаге: при всем уважении к деду, даже Алекс едва мог различить между собой буквы. Врачебный почерк, чтоб его. — Никогда не понимала испанский. — Еще и не на английском. — С Анхелем и… и У… Уиллом. А… август двадцать седьмого, — наконец смогла прочитать все слова Элеонор. Она еще немного рассматривала задник фотографии, затем развернула ее обратно лицевой стороной и, вдохнув, отложила обратно на страницу альбома. — Что ж, видимо это какой-то друг твоего дедушки. Никогда о нем не слышала, если честно. Да и фотографию эту вижу в первый раз. Твой дед порой был таким сентиментальным.
Перевернуть фотографию. Это оказалось до банальности просто и очевидно, но Александр, возбуждённый проснувшимся любопытством, был слишком увлечён поиском истины, чтобы сделать самую логичную вещь в этом мире: покрутить фотографию и найти обычные для того времени пометки с обратной стороны. Вместо этого он поспешил к матери и теперь выслушивал от неё упрёки в своём невежестве по отношению к семье и ее ценностям. На последнем слове Александра передёрнуло, и он поспешил опуститься на стол рядом с Элеонор, подтянуть к себе альбом и снова впериться взглядом в фотографию.
— Кажется я уже его видел. На свадьбе дедушки. Но там его лицо стёрлось, — Алекс задумчиво потёр подбородок, попытавшись постучать пальцами правой руки по столешнице и тут же болезненно зашипев: свежая рана дала о себе знать резким ударом между локтевых костей. Как будто Алекс врезался ими в угол стола. — Почему здесь изображение такое чёткое?
— Не знаю. Возможно фотограф заставил всех стоять по стойке «смирно», чтобы ничего не испортили. А может просто твой дед не пролил на неё водку. Да и какая разница? — хмыкнула Элеонор. — Это было почти сто лет назад. Никогда не понимала тяги твоего деда хранить дома столько старья. Надо бы разобрать это все и выкинуть. Пылесборники.
