Влюблённые полностью

Алан помедлил. Он несколько секунд смотрел на Уильяма, хмурился и покусывал щеку, недовольно поджав губы, стоило только тому выпустить вверх струйку полупрозрачного дыма. Алан наблюдал за ним, ловил взглядом каждое движение, а затем резко подскочил и выхватил из пальцев полускуренную сигарету.

— Уверен, — он сделал затяжку, — ты и сам догадываешься.

— И что потом? — бровь Уильяма надломленно изогнулась, и он отобрал свою сигарету обратно, швырнув в сторону Алана новенькую пачку сигарет. Маккензи поймал ее, пришпилив ладонью ко столу, и хищно оскалился. — Будете жить долго и счастливо и умрёте в один день?

Хриплый грудной смех прокатился по помещению, отразился от стен и потонул в ушах Уильяма.

— Я еще не решил. Но, думаю, мы обойдёмся без смертей. По крайней мере моей.

Удивительно, но там все еще была весна. Апрель, как сказал Уильяму потрёпанный бумажный календарь в мотеле, где его ждал проплаченный на несколько месяцев вперёд номер. Развешанные повсюду плакаты с пасхальным кроликом навевали тоску — не помогла даже корзина шоколадных яиц, оставленная администратором около двери. В прошлый раз они неплохо поладили.

Жаль на этот раз нужно было снова лететь через всю Атлантику за одной несчастной справкой — Уильям разочарованно крякнул, глядя на протянутые в аэропорту билеты, и покрепче прижал к груди французский разговорник. Париж был переоценён, а вспыхивающие в памяти воспоминания о первой и до последнего времени единственной поездке туда с Аланом только усиливали кислое выражение лица, с которым Уилл вошёл в здание воздушного порта, до невыносимо отвращённого. Мягкие кресла салона, бизнес-класс и вежливые бортпроводники не скрашивали семичасовой перелёт, за который у Уильяма успели затечь шея, ноги, спина и даже кончики пальцев. Несколько воздушных ям подарили надежду на скорый конец, но мягкий успокаивающий голос стюардессы по-французски элегантно разбил ожидания Уильяма, сообщив, что «самолёт успешно преодолел зону турбулентности и продолжит полет в штатном режиме».

«А ты… игрался с моим сознанием?»

Уильям не заметил, как задремал, а собственный голос, раздавшийся в голове, подёрнулся тонкой пеленой первой дрёмы. Неожиданный вопрос вспышкой промчался по его сознанию, оставив после себя только звенящую пустоту. Уильям чувствовал свое тело, но не мог пошевелиться. Он видел свое отражение в иллюминаторе поверх зефиристых облаков, но не мог моргнуть. Он дышал медленно и ритмично, отмеряя каждый стук своего сердца, пока, наконец, тихий вкрадчивый голос не растёкся в его мыслях навязчивым эхом шёпота:

«Только когда ты меня об этом просил…»

Уилл подскочил на кресле и заозирался. Давно пора привыкнуть к проказам Алана, но каждый раз он безуспешно искал его взглядом, натыкаясь лишь на молодую мать с младенцем, застывшую, как Мадонна Рафаэля, или же на истекающего слюнями сенбернара, чьи маленькие жирные глазки неотрывно смотрели на Уильяма. Мир вокруг него замер — только облака продолжали плавно течь за стеклом самолёта, солнце опускалось за горизонт, а огни города внизу становились с каждой секундой все ярче. Уильям моргнул: теперь напротив сидел он сам, нервно поправляя галстук на рубашке и постукивая пальцами по подлокотнику, не сводя с Уилла вопросительного взгляда.

«Ну, и чего мы ждём?..»

— Прошу прощения. Могу я задать вам несколько вопросов?