— Вы меня в чем-то подозреваете? Я знаю свои права и не скажу ничего без адвоката.
— Мистер Белл, — голосом уставшего от жизни и детей учителя протянул детектив, — это всего лишь уточнение некоторых деталей. Так где вы работаете?
— Я хирург. В окружной больнице. Работаю в неотложке.
— Должно быть тяжело пахать по тридцать шесть часов за копейки?
— К чему вы клоните?
Детектив открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но смолк, стоило официантке опустить перед ними поднос заказом. Вежливо кивнув девушке, Уилл потянулся к своей чашке и тут же замер, занеся над ней руку, стоило ему пересечься взглядом с офицером.
Уильям напрягся. Слова детектива летели в него тупыми кинжалами, ржавым лезвием разрезали плоть и вонзались в неё. Казалось, скажи офицер что-то еще, и он провернёт рукоять каждой брошенной фразы, раскрамсывая свежие раны до истекающего фарша. Проще было сразу сунуть руку в мясорубку системы, чем сидеть и выслушивать недвусмысленные намёки от человека, который знает об Уильяме только то, что ему позволяют знать.
— Мистер Белл, не заставляйте меня вытаскивать все ваше грязное белье. Что вы можете рассказать нам об Алане Маккензи?
Уильям мог рассказать об Алане Маккензи многое. Но ничто из этого не значилось в списке десяти причин, по которым Алан мог бы полюбить его еще больше. Или по крайней мере зауважать. Нет, каждый пункт, от которого у Уильяма чесался язык, истекал ядом, отчаянием и раздражением. Каждый пункт просил, чтобы о нем кричали, чтобы донесли всему миру и чтобы спасли его от напасти по имени Алан Маккензи. Но вместо этого Уилл продолжал хранить молчание, скрываться за толстой стопкой фальшивых паспортов и менять одну краденую кредитку на другую. Кажется, он уже и сам полюбил этот образ жизни и отказываться от него в пользу законопослушного пребывания на кладбище не планировал.
— Милейшей души человек, — елейным тоном протянул Уилл, уверенным движением обхватывая горячую чашку. — Иногда бывает вспыльчивым. Злопамятен. — Он отпил горький кофе, ухмыльнувшись. — И обворожителен как черт.
