— Мне сообщили, что ты пришла в сознание, — он заигрывающе цокнул, а его белеющий склерой глаз на секунду скрылся в складках кожи: кажется, он ей подмигнул, — и я тут же поспешил проведать нашу гостью. Надеюсь, тебе здесь нравится. Не пятизвёздочный отель, но… — мягкий смешок разлился по комнате, — в целом сойдёт. Наверно. Я не слишком силен в человеческих предпочтениях. Итак, у меня будет к тебе пара вопросов. Для начала, — он перелистнул записи на планшете и, снова прищурившись, вгляделся в него, — как тебя зовут?
Имя. Глупое имя, вертящееся на языке, как маленькая острая юла, царапающая своей иглой его кончик. Имя, за которым, кажется, скрывалось слишком многое, чтобы забыть его. Но как бы
— Эйлин… Маккензи.
Лицо белобрысого мужчины — или скорее юноши? — оказалось совсем рядом с её лицом, и она, подняв голову, чуть было не столкнулась с ним лбом. Он лыбился, должно быть, еще шире, чем раньше, пока Эйлин щурилась до боли в глазах, силясь рассмотреть его получше. Длинный шрам, рассёкший серебристую бровь и глаз с неожиданно черным зрачком, — не такой аккуратный и детский, как ее собственный от падения на горку деталей конструктора, но рука все равно дёрнулась и пальцы спешно огладили щеку…
…Не обнаружив на ней криво заросших краёв.
Парень еще немного поразглядывал ее лицо, а затем резко отпрянул, щёлкнул вытащенной из кармана ручкой и сделал несколько пометок на своём листке, вновь превратившись для Эйлин в бесформенное размытое пятно. Она подалась вперёд — и тут же вцепилась пальцами в холодный край кровати-кушетки, едва не повалившись на пол.
— Замечательно. Какое красивое имя. Греческое? — взгляд метнулся на Эйлин, но она смогла только рассеянно повести плечами. Незнакомец спросил что-то еще, но она не разобрала ни слова — голос накрыла волна жужжания, заставившая её зажмуриться и сильнее вцепиться в металлический каркас. — Что ж, ладно. Перейдём к следующему вопросу. Где ты родилась, Эйлин?
Метель. Обрывистый утёс. Разбивающиеся об него внизу волны. И пронзительный ветер. По… полицейский? Да, офицер лежал на снегу в окружении алых роз, скрытый ото всех длинной тенью указателя. До Инвернесса шестьдесят девять миль21. Если не сворачивать и не отвлекаться на еду. Почему… почему ей так холодно, глядя на безвольно замершего офицера, пусть чьи-то тёплые руки и согревают плечи, несильно сжимая их? Почему на ней дурацкий клетчатый плед? Она… Кажется, его зажевал барабан стиральной машинки. Она уже давно избавилась от него.
Эйлин обернулась. За спиной была только обитая заплесневелой тканью стена, от которой тянуло кладбищенской тоской и безнадёжностью, и она поспешила обхватить себя руками, нервно растирая предплечья — они все еще горели, как и плечи, от невидимых прикосновений. Эйлин хмурилась. До Инвернесса было шестьдесят девять миль, но название городка словно кто-то нарочно замалевал черным уродливым граффити. Она поёжилась: по коже пробежался морозный сквозняк, хоть в комнате и не было ни одного окна. Только надоедливо мигающая лампочка, покосившийся стол и кровать, с которой Эйлин свесила ноги. Она вглядывалась в лицо человека напротив, но оно исчезало в потухающем свете, а затем вспыхивало физиономией замершего у обочины полицейского.
Нужно было только подойти поближе и рассмотреть. Нужно было только…
…смазать ладонью закрывающую надпись черную краску.
— Шотландия, Ин… — Эйлин осеклась и, зажмурившись, мотнула головой, — Хелмсдейл. Это на севере.
Она попыталась проморгаться, но вместо этого ее глаза потянула липкая солёная плёнка, которую она спешно стёрла. Еще несколько секунд она смотрела в пол, видя только свои ноги-пятна, сжимала пальцами кушетку и считала удары собственного сердца, как неожиданно подпрыгнула и, выпучив глаза уставилась на незнакомца. Кажется, ей стоило раньше задать вопросы, от которых могла зависеть ее жизнь, но мозг работал слишком медленно: каждая мысль проходила несколько кругов, прежде чем быть утверждённой внутренней бюрократией разума Эйлин Маккензи. Голова налилась ртутью, она гудела и пульсировала в висках, на затылке и макушке. Швы, сцепляющие череп, скреблись друг о друга, словно пытались спилить сломанный ноготь о наждачку.
Еще несколько секунд наедине со своими мыслями, и Эйлин сойдёт с ума.
— Простите, кто вы? И где мои очки? — она рассеянно заозиралась, водя руками по кушетке.
