— Я оступилась. Помню, что хотела… — Эйлин судорожно втянула воздух, бегая взглядом помещению, — хотела над кем-то подшутить. Или нет… Мы немного выпили, понимаете. А потом… потом… Там была Амелия. Она сидела прямо на мостках. И… Лана. Я пошла к ней, да. — Она нахмурилась, сморщила острый прямой нос и сжала губы, бессильно цепляясь за ускользающие воспоминания. — Двое парней. У них были идиотские красные стаканчики. Они… толкнули меня. Они знали, что я не умею плавать, но все равно толкнули меня!
Кулак с силой ударился о кровать, оставив небольшую вмятину под удивлённым взглядом сидящего напротив мужчины. Увлечённая бессмысленной погоней за собственной памятью, Эйлин не заметила, как он надел вторую черную перчатку и методично записал все, что ему говорили вплоть до этого момента. Он следил за ней — так же, как она следила за ним, — но его взгляд напоминал хищника, готового вцепиться в лицо своей жертве в любую секунду. Во рту пересохло. Эйлин болезненно сглотнула, схватившись рукой за горло, и царапнула изломанными ногтями по коже.
Как будто это могло помочь ей избавиться от застрявшего комка воздуха.
— Это определённо достойно осуждения, но вопрос остаётся открытым: как ты прошла через барьер? — Кончик ручки нетерпеливо постучал о бумагу, оставляя на ней несколько ярких цветных дыр.
— Прошла через что? — Висок Эйлин запульсировал; боль растеклась от него по лбу, стягивая глаза и кожу, а затем перебросилась на затылок, обхватив раскалённым обручем всю голову. В ушах зазвенело, под кожей зачесалось, а из-за стены донеслись тихие отдалённые голоса. — Послушайте, это определённо очень глупая шутка. Если это больница, то вам стоило бы навести небольшой порядок в палатах. Аскетизм — это хорошо, но не настолько же. Кстати, а где мы?
Почти пустая комната ничего не говорила Эйлин о ее расположении, на стене не висело огромного цифрового табло, как в аэропортах, чтобы поприветствовать, а единственное маленькое окошечко где-то под потолком навевало мысли о катакомбах. Слишком очевидно и банально, но голова от этого болеть начала только сильнее. Она гремела клубными басами, взрывалась неоново-оранжевыми кругами перед глазами, и людских голосов вокруг становилось все больше: они перешёптывались, хихикали, что-то рассказывали Эйлин, но она не понимала ни слова, цепляясь одной рукой за голову, а другой царапая горло. Словно эта боль могла отпугнуть голоса.
— Я уже говорил, что вопросы тут задаю я. — Щелчок ручки хлопнул, а шорох листов походил больше на шум самолётного двигателя. — Но на этот могу ответить. Мы в крипте Ордена белой лилии. В Париже.
— В Па… Но как?
— Как что?
— Как я оказалась здесь? Я очнулась в мотеле. И тот парень!..
— Какой парень?
Эйлин замерла на мгновение. Мотель, парень, их поездка. Она помнила каждую деталь, но не знала, что из этого было правдой. Голоса не смолкали. Некоторые из них внезапно заговорили на английском, перекрикивая друг друга, отражая от стенок черепа и растворяясь в разуме, опутывая своими длинными черными щупальцами. Эйлин… не помнила внешности того парня: кто-то одёргивал нить, стоило ей только потянуться пальцами к очередному кусочку мозаики, — но чужое имя легло на язык в ожидании, когда же его назовут.
— Джеймс. Его звали Джеймс.
Сидящий напротив мужчина напрягся: его плечи распрямились, спина натянулась тетивой, а секундный испуг во взгляде был готов в любую секунду сорваться с невидимого лука и стрелой пронзить Эйлин.
— Джеймс. Это весьма… — он что-то чиркнул, закинув ногу на ногу, — интересная информация. Но мы все еще не выяснили главное. Как ты оказалась здесь? Как прошла через границу?
— Почему они не замолкают?
Казалось, вопрос Эйлин застал ее «инквизитора» врасплох. Он открывал и закрывал рот, как рыба, пока она стискивала виски пальцами. Да, это определённо могло помочь избавиться от боли — не сдавливай сейчас собственная рука дыхание, Эйлин бы без сомнения посмеялась собственной глупости. Но обруч сжимался, кости черепа хрустели, а голоса становились только громче. Они окружали Эйлин, дотрагивались до ее плеча и обращали на себя внимание. Они хотели, чтобы она заметила их, ответила и… Нет, это было бредом. Ладонь судорожно дотронулась до ледяного лба — у Эйлин не было жара, а значит и бредить она не могла.
Парень на стуле оглянулся и, не найдя никого, обвёл её скептичным взглядом.
— Кто? Мы здесь одни.
— Голоса. Эти, — Эйлин оперлась локтями о колени, снова схватилась руками за голову и зарылась пальцами в короткие волосы, — голоса. Они не затыкаются. Я не хочу их слышать. Почему они просто не могут заткнуться.
— Что они говорят?
