— И как часто ты тут тусуешься? — спрашиваю, подойдя к нему сзади.
— Я тут был в прошлом месяце и до этого как-то разок, — отпивает из стакана и смотрит на меня, как ни в чем не бывало. Будто я и не перся сюда неизвестно сколько.
— И чем тебе наш старый добрый клуб не по вкусу стал? — кривлюсь и прошу бармена принести две пачки Kent.
— А мне и здесь не по вкусу, просто жду, пока девочка одна на сцену выйдет. Вот покажу ее тебе, и, если ты все еще захочешь уйти, то поедем домой.
— Перестань говорить загадками, я не в том, сука, настроении. И мне баба не нужна. Пошли на выход, — пытаюсь стянуть его со стула. А он, когда чего-то не хочет, бывает на удивление сильный и упертый.
— Что же тебя так разозлило? — спокойно похлебывает себе. Явно желая получить порцию пиздюлины в моем исполнении.
— Ты, — фыркаю на него. Знаю, что выгляжу, как взбешенный подросток. А мне плевать…
— А помимо? — он что, издевается? Орал, что тут буквально ЧП, а в самом деле сидит себе, спокоен, как удав, и попивает вискарь. Уебок.
— Ты. Поехали домой, Сергей, я вправду не спал двое суток, — пытаюсь с другой стороны подойти. Обычно, если он просит, то мы сразу уезжаем. А тут — давай посидим, бла-бла-бла. Темнит… Ох, темнит.
— Полчаса и едем, хорошо?
Вздыхаю, но замолкаю. Открываю новую пачку. Закуриваю и жду… Чего жду? Ах да, баба какая-то выйдет, после чего я, наконец, окажусь в объятиях морфея. Без интереса рассматриваю наших соседей за барной стойкой. Размалеванные девушки стреляют глазками, явно подыскивая, у кого вытрясти наличность из карманов. Не интересует…
Кручу головой, кривясь от громкой музыки, что болью отдается по вискам, противно пульсирует в мозгу. Глаза режет от дыма, что валит со стороны сцены, и ярко моргающих лампочек под потолком. Потные тела беснуются. Трутся друг о друга. Похотливые. Довольные. Пьяные.
Наконец музыка стихает. Слышно покашливание, но скорее в шутку, чем серьезно в микрофон. Не хватало еще конкурсов. Тупейших. Скучных. Типичных.
Желания смотреть, кто там, никакого нет. А вот Сергей повернулся лицом к сцене. Ну и хуй с ним. Тереблю зажигалку, изучая покрытие барной стойки вместе с бейджиком бармена, что мелькает моментами передо мной.
— Доброй ночи, дорогие, — голос знакомый до боли. — С вами я. Кто? Ладно, для тех, кто тут впервые, представлюсь. Я — Малюжич Женя. — И тут мое сердце рухнуло вниз. Меня будто встряхнули. Жестко. Резко.
Резко поворачиваюсь, глядя неверующе на сцену, краем глаза заметив, как расплылся в довольной улыбке Сергей…
Он знал. ОН ЗНАЛ! И потому позвал меня сюда.
— Теперь можем уходить, — слышу с его стороны.
— Иди в задницу, — тихо отвечаю, вставая. Онемевшие враз ноги отказываются сгибаться.
Смотрю на держащего микрофон человека и не верю глазам своим. Вот ОН. Женя, мой Женя… Черные, чуть свободноватые джинсы. Цветная майка и кожанка с клепками поверх нее с засученными руками. Множество цепочек и всякой дряни. Кепка, а из-под нее ниспадают распущенные пшеничные волосы чуть ниже лопаток. Белые кроссовки высокие. Модные. Он изменился… Кто-то явно поработал над его стилем.
Женя… Сердце замирает. Женя… Кровь загустела. Время остановилось. Женя…
Стоп… он сказал, что эта рыжая девочка его жена? ЖЕНА?! Твою мать…
Жду, когда он спустится со сцены. Отхожу, словно крадусь вдоль темной стены, Сергей все видит и не собирается меня останавливать. Я снова обязан ему. Черт… Вот уж не думал, что благодаря этому ублюдку найду моего художника.
Как он двигается… Господи. Плавно в такт, подходя к ней. Улыбается. Искренне. Лучезарно. Целует ее губы. Нежно. Любяще. Пиздец…
Неужели я опоздал? Неужели навсегда потерял его? А помнит ли он меня? Узнает ли? Рисует ли?
А что мне сказать ему? Как подойти?
Он спускается со сцены, идет прямо на меня, крутит микрофон в руке. Глядит под ноги… Как? Что? Зачем?
— Эй, прикурить будет? — спрашиваю, как в момент нашего знакомства. Он резко поднимает голову и застывает. Вся гамма эмоций мелькает в его глазах. Шок. Неверие. Удивление. Радость. Боль. Обида.
А меня как волной окатило. Втянуло и не отпускает, теперь уж точно. Его глаза, как два магнита, притягивают. Кончики волос пушатся, и рука так и тянется ощутить их шелк между пальцами. Губы зудят от нужды коснутся его губ. Тело ноет, прося тепла. Ноет, прося его.
— Рома… — только и слетает с его губ. Он не уходит. Он вообще не двигается.
Как же я скучал. Тосковал. Умирал без него. А теперь стою и просто смотрю, не в силах сказать и слова. Язык прилип к небу. Онемевший. Руки похолодели от нервов. Снова притяжение, такое сильное. Заметное нам обоим.
— Ну что, орешек, едем домой? — подходит Сергей… Какого?..
Глаза Жени вмиг темнеют. Руки сжимаются, и, казалось, он стал раздуваться, как морской еж. Ярость. Ревность? Но он не уходит. Значит, не все потеряно. Значит, есть шанс. Маленький, но, главное, что он есть.
— Нет, не едем, — выдавливаю хрипло. В горле ком.
— Знаю, я такси себе уже вызвал.
Я понимаю, что всем ему обязан. Я бы сюда никогда сам не зашел. А значит, и не нашел бы Женю…
— Спасибо, — смотрю в светло-голубые глаза бывшего начальника.
