— Дыши, придурок! — пощечина по онемевшей щеке. За что? И почему в груди словно разорвано все? Дышать сложно.
— Дышу, блять, — говорить больно. По горлу словно наждачкой. Что произошло? Почему Сергей бледный, как полотно?
— Ты гребанный кретин, Рома, — облегченно вздыхает и ерошит свои волосы. Нервничает. Что же случилось? Пытаюсь привстать, не получается. Тело свинцом налилось, и в сон клонит. Кашель начинает душить. Гортань острыми лезвиями режет. Грудь сдавливает. Откуда этот привкус соли во рту? Поворачиваю голову, приложив усилие. Я на берегу, вот так номер. Я что, тонул?
— Сколько?
— Что сколько? — не понимает он и теплой рукой поворачивает голову мою к себе.
— Сколько ты откачивал меня?
— Долго… Какого лешего ты заплыл так далеко?
— Не знаю, — отвечаю честно. Я вообще не помню, как оказался здесь. И что со мной было. Я просто выпил бокал виски. Увидел паренька, смутно похожего на Женю, вышел оттуда, разбил стакан о стену бара. Потом улица. И провал… Куда я шел? Зачем? К кому? К чему? Не помню…
— Идти можешь?
Пробую сесть, получается, но тяжело.
— Дай мне пару минут.
— Хорошо, пить хочешь? — протягивает бутылку воды. Вот уж не подумал бы, что буду ему обязан.
Пью, и саднит теперь меньше. Но как бы ни было печально, физическая боль не заглушает душевную. Ни на грамм.
Прекрасная природа островов. Океан и море угощений и выпивки не отвлекают. Каждую минуту, каждую секунду он в мыслях. Сколько можно? Как долго? Неужели я всю жизнь буду так прозябать? Слабый, какой же я слабый оказался.
…
Сергей был теперь почти всегда рядом. Он бесил меня. Злил. Пару раз мы почти сцепились. Он вызывал во мне эмоции. Настоящие. Наблюдал за мной, пинал меня, толкал нагло вперед. И это действовало. Почти…
Внутрь залезть он не мог. Воспоминания стереть не способен. Любовь убить тем более…
Но я готов признать то, что его действия хоть немного, но вырывали меня из водоворота тоски и боли. Я нехотя, но двигался. Скрипя зубами, но шел. Пел. Играл. Жил…
— Одевайся, в зал идем, — слышу, как только поднимаю трубку. И не «привет», не «как дела?». Нихуя… Сразу указания, и его не колышет, хочу ли я, надо ли мне.
Хочу было возмутиться, да вот не успеваю. Он уже трубку положил… Сука, как же он бесит меня.
Игнорирую следующий звонок. Беру гитару и с сигаретой в зубах перебираю тонкими пальцами по струнам. Тихая одинокая мелодия льется по комнате. Я играю ее почти каждый день с его ухода. Она выражает мою боль. Мою тоску. Любовь. Печаль. А Сергей отказывается записывать ее. Говорит: «Пресновато, Ром. Пресновато. Дотошно. Не прокатит».
Хотя я думаю, все иначе, просто столько боли вылить на слушателя будет крайне неправильно. По-свински.
Еще два аккорда. Пепел упал на штанину. Бля-я-я… И в дверь звонок, как гром средь ясна неба.
Еще один… еще… еще…
— Я не хочу идти в зал, — распахнув дверь в квартиру, говорю злому бывшему начальнику.
— И я не хочу, есть такое слово «надо», так что оделся, обулся и пошел со мной. Быстро.
Не люблю, когда со мной подобным тоном разговаривают, и я могу послать его, но он стойкий, гад, не отвяжется.
…
После похода в зал — домой. Принять душ. И снова в город…
Где ты? Где ты? Где ты?
Ищу. Зову, но его нет... Нет... нет...
Снова сажусь в машину.
Новый квартал. Дворы. Улицы. По кругу...
Каждый вечер. Изо дня в день. Мой личный ритуал.
Судьба, перестань мучить меня. Я знаю, что заслужил. Но это слишком…
Я уже согласен поверить и в Бога и в черта, только помогите мне найти его. Я не могу так больше. Я с ума сошел давно. Обезумел от любви и тоски. Мне хотя бы увидеть… прошу… Умоляю.
Я хочу все исправить… Попытаться. Убедиться, что он помнит или что забыл, и дальше идти. Быть отвергнутым, посланным, но увидеть, услышать, взглянуть в пучину синих глаз, что преследуют в мыслях. Что прожгли дыру в сердце…
Полтора года — слишком много для разлуки. Полтора года — слишком мало, чтобы забыть.
====== Глава 23. ======
POV Женя
В центре зала стоят нарядные люди. С букетами в руках и счастливыми сияющими улыбками. Праздник у всех. А у меня?
— Согласны ли вы, Малюжич Евгений, взять в жены Соболевскую Алису? Любить и оберегать до последнего вздоха?
Серьезность вопроса врезается в разум. Алыми нитями вплетается в душу. И я знаю ответ. Знаю…
— Согласен, — твердо. Громко. Уверенно. Кроме нее, кроме моей рыжей малышки, я никому не нужен. Никому в этом гребанном мире. Она и мать с братом. Нас всего четверо, и мы должны держаться вместе. Жить дальше…
Смотрю на Алису, в ее глазах слезы, на губах улыбка. Кремовое платье на точеной фигурке, высокие каблуки. Макияж сдержанный. Длинные серьги, а вместо фаты вплетенные лилии в волосы. Красивая. Воздушная. Яркая.
— Согласны ли вы, Соболевская Алиса, взять в мужья Малюжич Евгения? Любить и хранить верность, пока смерть не разлучит?
Я знаю, что она ответит. Я вижу это давно в ее взгляде.
— Согласна, — выдыхает, как только замолкает упитанная женщина средних лет.
