– Вашими бы устами… А отвечать мне, – посетовал полицейский. – Хорошие фисташки, кстати! Интересно, как они их красят?
– Я обратился к Виктору Петровичу. Профилактику излишней болтливости среди членов команды, для тупых, он проведет. Очень разумный человек.
– Малость не в себе он человек, это да. Заехал я, значит, проконтролировать, на ребят полюбоваться, отдохнуть душой полчаса, не покидая поста. А Еремеев на меня наехал. Что за надобность, говорит, футболистов беспокоить? На перерыв отправил их раньше зачем-то.
– Беспокоится сам Еремеев, это очевидно. Неудача на чемпионате для него не вариант. Он не хочет, поджав хвост, возвращаться в Байзерджан и лезет из кожи вон. Как любой узкий специалист, неизбежно впадает в заблуждение, что все зависит от него. Простим ему это. Кое-что ему знать не положено. Что-то касается его постольку-поскольку. Взять текущую ситуацию. Его задача – и задача его подопечных – не вступать в полемику, в которую их попытаются втянуть.
Полицейский вытряхнул в ладонь оставшееся содержимое пакетика, выбросил его в урну и вопросительно посмотрел на человека в костюме.
– На Россию оказывают давление, – произнес тот. – По инерции обвиняют нас в использовании допинга. Несмотря на многочисленные тесты. Настойчиво разыгрывают эту засаленную карту. От бессилия, конечно. Но это горько. А если Горький не сдается…
– Его уничтожают? – подхватил полицейский, хрустя фисташками.
– Ему дают усладиться.
– Усладиться?
– Лев Борисович придумал. Помните народную мудрость: «Сколько ни повторяй “халва”, во рту слаще не станет»? С редькой сложнее. Если талдычить «это не халва, а редька», ваш оппонент опять же вряд ли почувствует горечь, зато сладко будет вам самому. От уверенности, что вы режете правду-матку, – человек в костюме улыбнулся так, что Хелене стало не по себе. – Пусть суетятся. Они ничего не найдут. Их пиар закончится пшиком.
– А чего они так суетятся-то?
– Не могут достойно принять отказ. Мелко с их стороны. Некрасиво. А ведь мы не разглашаем, какую сделку они стремились нам навязать. Нагло и безуспешно.
– Что за сделка?
– Победа в чемпионате.
Хелена и полицейский синхронно выпрямились от волнующей близости к государственной тайне. Словно услышав шорох платья-фартука, человек в костюме покосился на подсобку.
– На самом деле ничего особенного, – бесстрастно заметил он.
– И сколько стоит Кубок мира? – поинтересовался полицейский и закинул в рот все орешки разом.
– Для сделок такого класса уместнее не денежная оплата.
От жевательного и мыслительного напряжения полицейский сгорбился. Он огляделся в поисках подсказки.
– Если они хотели не денег, тогда чего?
– Они предложили пустить наблюдателей и заново провести референдум.
– То есть… перепроверить то, что и так отлично известно?
– Вот именно.
– И все?!
Человек в костюме пристально посмотрел на полицейского и язвительно подтвердил:
– Да, всего-то. Но даже если бы это не было вопиюще неприемлемо, в потенциале нашей сборной мы не сомневаемся.
Полицейский растерянно кивнул.
– Кроме того, было бы ошибкой трактовать это как консолидированную позицию Запада. Европейская бюрократия неоднородна. Нас многие поддерживают. И ищут нашей поддержки. Все эти «Альтернативы», «Фронты», «Народные партии» – полезные идиоты никуда не делись, – человек в костюме снова улыбнулся так, что Хелена поежилась, и вполголоса добавил: – Как говорится, разница между разведкой и разводкой в одной букве. Вы не уезжайте пока, Алмаз Ильясович, я отлучусь на пару минут.
Следя за удалявшимся человеком в костюме, Хелена поняла, что не запомнила его лицо. Смысл его предпоследней фразы тоже ускользал, слово «разводка» смахивало на знакомую с детства «разборку», но это не помогало. «Развести можно руки, мосты, женатых людей, детей по разным комнатам, – размышляла Хелена. – При чем здесь разведка? Надо было больше актуального читать по-русски!» Для ответа ей нужен был смартфон. Но не тот, что стоял в туалете.
Туда ли зашел человек в костюме, она не увидела. Полицейский засек неплотно закрытую подсобку. Хелена осторожно отстранилась, уперлась лопатками в стеллаж, уронила голову на грудь, сомкнула веки и обмякла.
Дверь отворилась. Тормозя, шаркнула по кафелю туфля. Хелена представила, как мужской взгляд спустился по ее телу, остановился на расставленных коленях, устремился под подол. Как полицейский машинально облизнул нижнюю губу. Как задумался, не окрикнуть ли заснувшую уборщицу. Как не сделал этого и продолжил глазеть. Она стала считать секунды. На девятнадцатой полицейский переступил с ноги на ногу. «Чтобы свет не загораживать», – догадалась Хелена. С пятьдесят шестой она непроизвольно начала тихонько посапывать, к восемьдесят восьмой – засыпать. После сто двенадцатой сбилась, потому что раздались шаги.
– Что у нас тут? – осведомился человек в костюме.
– Дрыхнет девка. Во народ! – отрекомендовал полицейский.
– Умаялась за мужиками разгребать. Ну, пускай отдохнет, заслужила. А мы пойдем.
