– Поэтому на мне можно расписаться? – строго перебила Хелена и осеклась. – У меня блокнот был… А это не отмывается.
Какое-то время они ехали в молчании.
– Вы не обижайтесь на него, – примирительно сказал водитель. – Представляете, в каком он стрессе? Как им всем трудно? Обвинения эти еще!
– Какие?
– Так с утра во всех новостях!
– Я футбол не люблю.
– Ну, это понятно, – мужчина снисходительно ухмыльнулся. – Хотя у меня самого смешанные чувства были, если честно. Я обычно, когда по телику смотрел, думал: господи, как же вы задрали. Ноги бы вам всем поотрывал! А на этом чемпионате их как подменили!
– Так какие обвинения?
– Типа что они на допинге. Какая-то желтая газетенка в Гейропе пустила слушок, и все давай лясы точить.
– Не допускаете, что это может быть правдой?
– Человек допускает, а бог не спускает. С чего я должен своим верить меньше, чем чужим, спрашивается? Хрен знает, может, они сами тогда после Олимпиады похимичили с нашими пробами? Привыкли вешать на нас всех собак, и сейчас то же самое.
– Хорошо, как лично вы можете объяснить успехи российской сборной? – вопрос получился таким формальным, что Хелена поморщилась.
– Лично я? Ну-у, я так считаю: их победы – это и есть их допинг. Кто в них верил? Фанатики разве что или дураки. А они доказали, что способны на многое. Все теперь – отступать некуда! – он ударил по рулю, и машина слегка вильнула. – У них вариантов нет, придется биться до последнего. Такое событие раз в сто лет бывает, его нельзя профукать. Это не просто игра. На нашей земле мы победу не отдадим! На Западе доперли, что Россия не сдастся, и начали давить.
– Любопытно.
– Очень любопытно, – желчно передразнил водитель. – Клеветать на нас зачем? Радость народу портить? Мы ее не заслужили, что ли? Надо обязательно изгадить нам все, да?
– Не без того, – она вздохнула. – А вы на Еремеева похожи.
– На тренера-то? Вы не первая заметили. – Сравнение явно льстило мужчине, и он тоже отпустил комплимент: – Вы по-русски так чисто говорите. Учились здесь?
– У меня отец русский.
Они проехали белую табличку «МОСКВА», но трасса с обеих сторон была зажата лесом. Зелень блестела, природа ликовала, будто июнь не заканчивался, а только начинался, а то и вообще мог продлиться вечно.
– Можете музыку включить? – попросила она.
Водитель ткнул пальцем в магнитолу. Хелена узнала одну из любимых песен родителей, они иногда развлекались тем, что придумывали свои куплеты. Точнее, это была мелодичная кавер-версия. Вокалист с интонациями пьяного кота умудрился сохранить высокое поэтическое отчаяние неблагозвучного оригинала. Дорога вывела в поля, и солнце моментально нагрело машину. Песню сменил джингл, затем рекламный блок. Хелену разморило, и, напевая про себя «моя оборона», она задремала.
– Просыпайтесь, девушка. Приехали.
Хелена очнулась, огляделась, достала деньги и протянула их водителю. Он порылся в бумажнике и разочарованно сообщил:
– Черт, сдачи-то у меня нет…
– Ничего, – она вручила ему банкноту. – Всего доброго.
– А вы и английский знаете? – он кивнул на ее футболку.
– Нет, – соврала Хелена и вылезла из машины.
Футболку ей привезла с квир-конференции Пернилла. Принт представлял собой горизонтальную гистограмму, состоявшую из четырех полосок равной длины со вписанными в них английскими словами «clever», «upbeat», «noble» и «tenacious»[5]. Вспомнив о возлюбленной, Хелена улыбнулась. Она умолчала об истинной цели командировки в Москву, но в аэропорту всегда жизнерадостная и бойкая Пернилла внезапно испугалась, что Хелена не вернется, заплакала, заметалась. Сердце Хелены екнуло от нежности. Она зажмурилась, медленно вдохнула и выдохнула. Пора было завершать операцию.
Хелена пересекла улицу и резво зашагала по парку заранее выученным маршрутом. Дойдя до широкой прогулочной лестницы, уходившей круто вниз к реке, она спустилась до промежуточной площадки и спрыгнула на склон. Зной не проникал под сень высоких деревьев, а под лестницей было даже прохладно. Хелена отвалила большой камень рядом со сваей и озадаченно уставилась на обнажившуюся сырую землю.
Инструкция, приложенная к набору из пропуска, смартфона и платья-фартука, предписывала оставить улики под камнем. Однако там не было ни ямки, ни углубления, и Хелена побоялась, что тяжелый груз повредит сверток. Превозмогая брезгливость и жалея о резиновых перчатках, брошенных в подсобке тренировочного центра, она попробовала рыть руками, но почва была плотно утрамбована. Хелена взяла разбитую пивную бутылку и принялась копать ею.
Уложить сверток вровень с землей удалось лишь после третьего подхода. Водворив камень на место, Хелена кое-как выковыряла из-под ногтей грязь и прислушалась. Из-за кустов шиповника доносилось какое-то сопение. Она подкралась и сквозь ветки различила в ложбине между двух огромных лип лошадь и стоявшего за ней человека. На нем была полицейская форма. Хелена отпрянула и поскользнулась на траве. Предательски участившийся пульс спутал мысли. Она представила, что ее сейчас закуют в наручники, положат поперек седла и так поскачут в участок.
