– Объясняю, – снисходительно сказал продюсер. – Сначала между Ванькой покойным и этой соской была, типа, любовь, – он постучал друг о друга двумя указательными пальцами. – Соответственно Брагин снимал ее во всех своих фильмах, даже там, где она была ни ухом ни рылом… А потом обычная история: любовь прошла, завяли помидоры – и Брагин если Манировой что и давал, то почти эпизоды, два-три съемочных дня, не больше… А знаешь ли ты, что такое актриса, которая не снимается? Тем более та, которая раньше на главных ролях была? Это – страшная сила! Ураган, тайфун, леди Годива, леди Макбет! Да она на все готова, чтобы на площадку вернуться. На все! А если удастся этому мерзавцу, своему бывшему любовнику, отомстить – о!.. Да она, ни секунды не колеблясь, шею ему свернет, тыковку кочергой проломит!..
Райтонен разошелся. Он вещал хорошо поставленным голосом, округло жестикулировал. «А он артист, – подумала Леся. – В душе так и остался артистом. Хлебом не корми – дай повыступать перед аудиторией, пусть она даже состоит из единственного человека…»
– А что, – тихонечко вопросила девушка, – теперь, когда Брагина не стало, вы будете Манирову в кино снимать?
Продюсер шмыгнул носом и хохотнул.
– А почему нет? Смотря, конечно, насколько правильно она себя вести будет.
– Она об этом знала? – спросила Леся.
Эрик Робертович хмыкнул и погрозил ей пальцем:
– Не в бровь, а в глаз спрашиваешь, прелестная сыщица!.. Во всяком случае, хуже, чем при Брагине, Манировой не будет, это уж точно. Потому что хуже некуда.
– А вы-то сами кого подозреваете? – спросила Леся.
Глупо упускать возможность опросить свидетеля, когда он сам идет на контакт.
Помятый блондин вальяжно откинулся на спинку стула.
– Пятьдесят процентов я бы поставил на Петю Брагина. Двадцать пять – на Манирову. А еще двадцать пять – на другого человечка из нашего профсоюза.
– Борисоглебского? – осведомилась Леся.
Райтонен хмыкнул.
– Откуда узнала?
– У нас имеются свои источники, – важно сказала девушка. Не будет же она ссылаться на то, что своими подозрениями поделилась с ней вдова Брагина.
– Что ж, в точку, – скривил губы продюсер.
– Я только одного понять не могу, – жалобно проговорила Леся. – У Вилена Арсеньевича какой мотив убивать? Пожилой человек…
– Пожилой! – ухмыльнулся Райтонен. – Да этот старпер так за молоденькими бегает, Петька Брагин не угонится!
«Я знаю», – усмехнулась про себя Леся.
– А ведь вы, девчонки, – Райтонен впервые за всю встречу вдруг посмотрел на собеседницу оценивающим, мужским взглядом, – не станете давать такому старому грибу забесплатно. Вас надо хотя бы в ресторан сводить, да не один раз, или в Париж свозить, или хотя бы маленькую ролюшку в сериале пробить… А если проститутками пользоваться – они ведь тоже, особенно качественные, а Борисоглебский любит все качественное – недешево стоят… Короче, наш дорогой Вилен Арсеньевич всегда страшно нуждался и нуждается в деньгах. В хороших деньгах, зарплаты главного редактора ему явно недостаточно. И дедок нашел себе кормушку… Старую как мир. В кино этот метод существует с советских времен, а сейчас взят на вооружение повсеместно, во всех без исключения отраслях отечественного народного хозяйства, и называется ласковым словом «откат»…
– Откат? А при чем тут Борисоглебский? – удивилась девушка.
– О, да ты совсем девственница! – воскликнул собеседник и, когда Леся начала краснеть, уточнил: – Я имею в виду, далека от нашей кухни. Ладно, объясню популярно… Раньше, до «БАРТа», Борисоглебский вообще делал просто. Приходил к нему, допустим, сценарист со своим синопсисом, то есть кратким изложением будущего фильма. А Вилен – если видит, что синопсис в принципе годится – ему открытым текстом говорит: хочешь, чтоб твой сценарий приняли? Тот: конечно, хочу! А Борисоглебский: «Тогда мы подпишем его двумя фамилиями. И денежки пополам. Зато я все сделаю, чтобы сценарий пробить. Сам буду кровно заинтересован…»
Продюсер – вот актерская школа – начал перед Лесей, прямо за столом, разыгрывать сценки: гротескно изображал униженно кланяющегося сценариста, вальяжного Борисоглебского (получалось довольно похоже)…
– И все соглашались? – спросила Леся.
– Многие, – кивнул Райтонен. – А кто артачился, мог отправлять свой сценарий в ближайшую мусорную корзину…
– Это же несправедливо, – прошептала она.
– Несправедливо? – хохотнул продюсер и пошмыгал носом. – А жизнь вообще несправедливая штука. И если ты (вместе со своим боссом) этого еще не уяснила, вы с такими понятиями будете влачить жалкое существование…
– А Борисоглебский, значит, будет процветать? – испытующе спросила Леся.
