Внебрачная дочь продюсера полностью

Пока продюсер метался, Леся исподволь изучала бумаги, валяющиеся на его столе. На титульных листах переплетенных пачек значилось слово «Сценарий», валялись бумажки с заголовком «Список объектов», контракты, видеокассеты с надписями «Рабочие материалы»… И тут ее взгляд наткнулся на одну из бумаг, написанную от руки. Она ее заинтересовала хотя бы потому, что начиналась так: «Распределение ролей к сериалу „Совет да любовь“. А ниже следовал список:

Павел – Миронов (согласится? Какой гонорар возьмет?)

Анна – Гусева

Игорь – Маховиков.

Далее шли незнакомые девушке фамилии.

Однако совсем не тайны мира кино заинтриговали Лесю – а почерк, которым была написана записка. Девушка хорошо запомнила буквы и характерные росчерки из вчерашнего письма, выуженного ею из-под клеенки в ящике с лекарствами.

П очерки совпадали. И письмо, и имена персонажей писал один и тот же человек. «Эх, хорошо бы свистнуть бумажку и провести почерковедческую экспертизу, – мелькнуло у Леси, но она оборвала себя: – А зачем? Даже если выяснится, что почерк один и тот же, – что дальше? Какое отношение письмо на даче Васечки имеет к Райтонену и к убийству Брагина?»

– Вот, получите!

Расписка, издалека брошенная Райтоненом, спланировала на стол прямо перед Лесей.

Продюсер снова плюхнулся на стул напротив нее и шумно втянул ноздрями воздух. Крылья носа покраснели. «Он, случайно, не кокаинист?» – мелькнуло у Леси.

– Давайте деньги! – приказал хозяин кабинета.

Девушка вытащила из сумочки конверт и передала Райтонену. Продюсер небрежно, не пересчитав, бросил пакет поверх горы бумаг и вдруг молвил:

– Ваш шеф скоро разорится.

– Почему? – вырвалось у Леси.

– Для современного бизнеса, тем более детективного, он слишком уж чистоплотен.

Слова продюсера прозвучали как приговор, и Леся, отнюдь не считавшая Ника образцом добропорядочности, не выдержала:

– А вы знаете, что сына Брагина отпустили?

– Это ничего не значит, – сделал отметающий жест Эрик Робертович. – Выпустить из тюрьмы, равно как и засадить в нее, в наше время можно кого угодно.

Он снова глубоко втянул воздух носом.

– А почему вы не хотите, – тихо спросила Леся, – чтобы нашли настоящего убийцу?

– Да Петька Брагин и есть настоящий, – хохотнул Райтонен. – Только менты этого никогда не докажут, потому что – я их знаю! – нет у них ни умения, ни стимула. А вот частный сыщик мог бы… И вообще дело загадочное, правда?

– Наверное, – неопределенно молвила Леся.

– Убить мог кто угодно, – продолжал распинаться продюсер. – Любой, кто был в субботу с нами в ресторане. И даже тот, кто не был – я вдову имею в виду… Однако для того, чтобы убить, возможности мало. Нужен еще и мотив – вы, помощница детектива, должны об этом знать. А мотив – железный, железобетонный мотив убить моего партнера – имелся только у трех человек… Сказать у кого?

Эрик Робертович снова пошмыгал носом и прищурился на Лесю.

– Сказать, – кивнула она.

– Во-первых, как я уже тысячу раз втолковывал вашему чистоплюю Кривошееву, у Петьки Брагина. Сыночек у Ивана Арнольдыча вырос очень амбициозный. Чрезвычайно ему хотелось самому порулить кинопроцессом. Это же – ты не понимаешь! – деньги без счета, девки, но главное, чего ему хотелось, – создать шедевр… – последнее слово Райтонен произнес с насмешливым отвращением, словно лягушку выплюнул: «Ш-ш-шидевер». – Петька страстно хотел ездить по заграничным фестивалям, ходить по красным дорожкам и собирать золотых павлинов и пальмовые ветви. Кишка у него, конечно, для Канн тонка, да только сам Петька так не считает. А ведь именно он после смерти моего компаньона станет распоряжаться его делом, уж теперь никто и ничто не помешает ему вбухивать деньги в создание ш-ш-шидевров…

В кабинет сунулась секретарша, но Райтонен гаркнул на нее: «Я занят!» – и дверь послушно затворилась.

– А еще двое? – спросила Леся.

– Какие двое? – непонимающе воззрился на нее продюсер.

– Вы сказали, что мотив для убийства Брагина имелся у троих. Первый – Петя. Остались еще двое.

Эрик Робертович простер руку куда-то за спину Леси.

– Вот эта шлюха, – провозгласил он.

Девушка обернулась. Длань Райтонена указывала на киноафишу, с которой улыбалась актриса Манирова.

– А у нее разве тоже был мотив? – сделала вид, что удивилась, Леся.