– Согласна. – Я совершенно растерялась, мысли мои беспорядочно кружились в голове, мой мозг, казалось, снова окутывал туман, глаза застилала пелена – то ли слез, то ли от дома вдовицы ветер принес сюда едкий дым. Уверена я была лишь в одном – я на самом деле хоть сейчас готова была выйти замуж за прекрасного Варфоломея, несмотря на то, что впереди мрел тяжелым камнем, раскачиваясь из стороны в сторону, словно маятник, новый учебный год, с каждым днем приобретая очертания все более четкие и ясные.
Потом мы еще долго сидели на лавке просто так, а когда в спальне у Азы с Арсеном погас свет, целовались и обнимались. Поцелуи и объятия в этот вечер, надо сказать, носили печально-прощальный характер, почти трагический, как перед концом мира. Затем я благочестиво ушла в свою комнату, а Варфик, оставшись на улице, закурил сигарету от большого переживания и расстройства чувств – еще до ужина он спер ее у отца из внутреннего кармана пиджака.
Он курил – я ревела в подушку. Это было невыносимо! Я вскочила с кровати и босиком выбежала во двор. Варфоломей отшвырнул окурок в сторону и кинулся мне навстречу.
– Мне не верится, что я завтра уеду! – всхлипывала я.
– Мы будем переписываться, – утешал он.
– Все равно, – промычала я.
Он обнял меня и сказал, стремясь успокоить и хоть как-то смягчить наше расставание:
– А хочешь, я завтра ровно в полдень заберусь на крышу нашего дома и буду махать белой простыней каждому пролетающему самолету?
– И я увижу тебя в иллюминатор?
– Меня – вряд ли, но белую тряпку увидишь – тут самолеты идут на взлет и летят низко-низко.
– Ты пиши мне, – с невыразимой печалью в голосе прошептала я. Я прощалась с Варфиком, потому что чувствовала – завтра будет не до этого: приедет Нур, схватит мою красную сумку из кожзаменителя и поведет к автобусной остановке. И – все.
– Конечно. А ты мне отвечай. На каждое письмо отвечай! – горячо воскликнул мой возлюбленный.
– На каждое! На каждое! – заверила я его, мы еще раз поцеловались (никогда не забуду этого поцелуя!) и, наконец, разошлись по своим комнатам.
А утром случился истинный кошмар. Я оделась и вышла на веранду, но там было пусто. Я прислушалась – в спальне родителей Варфика отчитывал то женский голос, то мужской. Но что именно говорили Аза с Арсеном, я не могла понять, пока не приросла ухом к замочной скважине.
– Мужчина привязан за язык! А мы уже решили, что вы с Хатшепсут поженитесь! – напористо вразумляла сына мать. – С нас хватило Марата! Он женился хоть и на ассирийке, но не из нашего рода. Этой семейке все равно, за кого выдавать своих детей! Лишь бы пристроить! Ты ведь знаешь, что именно из-за нашего негативного отношения к выбору Марата мы лишили его кольца! Так ты оказался еще хуже! Вон что удумал!
– Обещание свободного – долг! – вторил отец.
– Я ничего не обещал Хатшепсут! Не знаю, о чем вы договаривались с ее родителями! Меня это не касается! Сами женитесь на ней, раз вас за язык привязали! – отпирался Варфик.
– Эта русская девушка – всего-навсего гостья, а наш народ гостеприимный! – шептала мать. – С приходом гостя в дом приходят счастье и радость, но существуют и правила поведения в чужом доме! И первое из них – он не должен вмешиваться в дела семьи.
– Гость не должен слишком долго оставаться в чужом доме!
– Ага! И не должен слишком много пить и есть! – усмехнулся Варфоломей.
– Да! Ходи в гости через день – и ты завоюешь любовь, гласит народная ассирийская поговорка! Тут нет ничего смешного! И ты, Варфик, все равно женишься на Хатшепсут! Мы закажем точно такое же кольцо ювелиру и подарим ей в день помолвки!
– Не выйдет! Я никогда не женюсь на Хатшепсут! У нее уже в пятнадцать лет борода растет! Представляю, в кого она превратится к тому времени, когда я приду из армии!
– Ну и что! Подумаешь, у девочки повышенная растительность! Это не смертельно!
– Хватит! – прогремел глава семейства. – Ты прекрасно знаешь, что наши мужчины женятся только на ассирийках! Это традиция! Нас и так осталось не слишком много!
– Расисты! Я никогда не женюсь на вашей образине!
За дверью перешли с русского на современный ассирийский язык, и понять, о чем говорилось далее, я уже никак не могла, к тому же над домом снова с ревом пролетел самолет. Но мне было достаточно и того, что я услышала.
Варфоломей вышел из спальни родителей с красным лицом, но не от стыда или угрызений совести, а от злости и несправедливости. Аза гневно сверкнула на меня глазами, а Арсен ушел, не сказав мне ни слова, к тому самому соседу с кривыми омегообразными ногами и длинным, похожим на огромный пеликаний клюв, носом, который жил в доме напротив и который был слишком озабочен неадекватным поведением морских собак в море, утверждая, что они, вконец ополоумев, выпрыгивают из воды, на людей набрасываются и кусаются, яко шакалы.
Варфик схватил меня за руку и отвел в сторону.
– Возьми, возьми обратно кольцо! Я не смогу носить его! Слышишь? Оно не для меня предназначено – твои родители правы!
