– Пройдите до конца коридора и поверните налево. Там спросите Павла Захаровича – он как раз переростков набирает. Которые совсем плавать не умеют, – томно проговорила девица в боа из перьев, которые, как мне показалось, она надыбала, распотрошив подушку, после чего окунула их в таз с зеленкой.
– Вот до чего дошли, Дуняша! Ты у нас, оказывается, переросток! Переросток! Это ж надо! Не думала я, что все так будет, ох, не думала! Бесславие постигло меня в воспитании собственной внучки! – воскликнула бабушка и, театрально сложив ладони на дородной груди, стиснула их, будто ей воздуха не хватало.
Мы миновали длинный коридор, повернули налево и, постучавшись ради приличия, ворвались в кабинет. Напротив двери за столом сидел мужчина лет сорока восьми в синем спортивном костюме, абсолютно лысый, с выпученными глазами, которые, кроме недовольства, не выражали больше ничего.
– Нам нужен Павел Захарович! – требовательно заявила баба Зоя. – Вы Павел Захарович? – Лысый устало кивнул. – Это моя внучка – Дуня Перепелкина, – бабушка подтолкнула меня вперед костяшкой согнутого указательного пальца, пихнув меня между лопаток. – Она переросток. Ей уже восемь лет, а она до сих пор плавать не умеет! – негодовала она и поделилась с Павлом Захаровичем своими опасениями касательно того, что со мной станется, если кому-нибудь ради шутки меня вздумается в реку сбросить. – Девочке немедленно, сейчас же нужно научиться плавать! – в конце концов заключила бабушка.
– Ну, немедленно не получится, – безучастно проговорил Павел Захарович и зевнул в придачу от окутавшей его страшной скуки.
– Что значит «не получится»?! – гневно, вызывающе даже как-то прокричала баба Зоя.
– Немедленно только кошки родятся, – философски заметил тренер и потянулся в своем кресле, растопырив руки в разные стороны так, что левой своею дланью въехал в листву плодоносящего лимона на широком подоконнике, а правой ударился об огромный шкаф из ДСП. – Черт, – поморщился он и записал меня в подготовительную группу для переростков.
Так я обрела профессию. Именно в тот день, когда впервые увидела будущего своего тренера – вечно недовольного Павла Захаровича Корнейчука. Правда, тогда я и предположить не могла, что из меня тоже впоследствии получится тренер по плаванию точно для таких же переростков, каким была я в то время.
Когда я впервые очутилась в бассейне, жизнь моя, а может, мое сознание (точно не знаю) совсем застлалось туманом. Хотя нет, лучше выразиться иначе. Не туман застлал мои мозги, глаза и уши, а я сама словно бы опустилась на дно морское и обитала там, подобно русалке – никуда не торопясь, медленно качаясь в такт течению вместе с водорослями... Лишь время от времени я пряталась за огромный, гладкий, обтесанный волнами валун от то и дело возникающих опасностей моей школьной жизни – в лице то ли Марии Ивановны, то ли Клары Захаровны, которая, яко акула, мимо проплывающая, имела непреодолимую потребность заглотать меня разом, со всеми потрохами; мальчишек, которые беспощадно дергали меня за косы и подкладывали под мягкое место канцелярские кнопки. Пригнусь, бывало, за свой спасительный округлый камень и тихо-тихо сижу не дыша, пока опасность не минует.
Одним словом, все свое отрочество провела я в полусне, в забытьи, пробуждаясь лишь изредка посреди неестественно зелено-голубой воды, пахнущей хлоркой – то лежа на животе, на куске пенопласта, то вылавливаемая из воды шестом, то прыгающая с тумбы, пытающаяся плыть; плывущая среди прочих переростков, потом – на соревнованиях и олимпиадах: районных, городских, межгородских, межрегиональных и республиканских; второй юношеский разряд по плаванию, первый, потом я – кандидат в мастера спорта. А Павла Захаровича все душит желчь, душит и душит:.
– Плохо у тебя баттерфляй выходит, никуда это не годится! – кричит он, глаза выкатит и орет, брызгая слюной. – Это что ж это такое! Под водой задыхаешься! Задыхаешься! Тебе ведь не хватает времени, чтобы сделать полукруг руками и толчок ногами! А движения! Движения! Размашистые, широкие! Будто только что из кабака выкатилась пьяная, в лужу упала и барахтаешься в ней, как жук на спине! Никуда не годится! Никуда!
