Наконец процессия моих родственников во главе со мной двинулась по направлению к храму знаний. Я шла с красным лицом, слезы сами собой катились из глаз, в руках я несла непомерный букет, который состоял из принесенных бабой Фросей белых лилий, маминых роз, отцовских гладиолусов, купленных позавчера бабушкой № 1 хризантем и подвялых разноцветных астр, которые почему-то пахли не астрами, а помойкой, – их торжественно преподнесла мне баба Сара. Слава богу, хоть дедушка вместо цветов принес две половинки разрезанного вдоль батона сырокопченой колбасы.
...Стоило только переступить порог школы, как состояние мое резко переменилось, будто затмение какое-то нашло на меня: соображала я слабо – можно сказать, вообще ничего не соображала, отвечала на вопросы чисто интуитивно, пребывая в тумане. Да, да, туман странным образом проник в мою голову и застлал мозги. Туман был повсюду – в глазах, так, что я воспринимала окружающее не четко, как все остальные дети, а в какой-то странной дымке, заполнил уши... Все предметы вокруг казались обтекаемыми, смазанными. Вот если б кто спросил меня, как выглядела моя первая учительница – ни за что не ответила бы! Волосы у нее были, по-моему, длинными, забранными в пучок. Хотя вполне возможно, что она никогда не носила длинных волос и ежемесячно ходила в парикмахерскую, чтобы подправить стрижку. Носила ли она очки или у нее просто были большие глаза? На самом ли деле она была маленького роста или всегда сидела, никогда не вставая со своего стула, даже для того, чтобы написать что-то на доске? И как ее звали, мою первую учительницу? Мария Ивановна или Клара Захаровна? Убей, не помню!
Кто сидел со мной за партой? Мальчик или девочка? Тоже сказать с полной ответственностью затрудняюсь. В глазах стоит лишь большое смазанное пятно, которое на переменах ждало, пока я не догрызу яблоко, а потом просило огрызок – доесть.
Помню, на второй день учебы мне настолько надоело дремать, развалившись на последней парте, что я подняла руку (движение тоже совершенное интуитивное) и сказала, что давно уже соскучилась по бабушке и хочу домой – отпустите, мол. Класс то ли загоготал, то ли все со стульев упали – одним словом, просьба моя вызвала непонятный шум и грохот в помещении.
Мария Ивановна или Клара Захаровна вылетела в коридор, а через двадцать минут за мной явилась бабушка № 1 и увела домой. На этом я не успокоилась и, очутившись дома, заявила, что теперь я что-то уж слишком соскучилась по маме. Баба Зоя схватила меня за руку и поволокла к ближайшей телефонной будке (потому что в новой квартире данное средство связи отсутствовало) и, набрав номер, сунула мне трубку.
– Алле! – гаркнул мне в ухо какой-то мужик.
– Здравствуйте, – вежливо поприветствовала я его, заметив на себе одобрительный взгляд бабушки.
– Здравствуйте.
– Это работа? – спросила я. – А позовите, пожалуйста, маму, – робко попросила я – голос в трубке сначала затих, потом послышался взрыв гогота.
– Девочка, а как твоя фамилия? – прыская от смеха, спросил мужик.
– Дуня Перепелкина.
– Матрена Ивановна, это, наверное, все-таки ваше чадо! Ха, ха!
– Ты что, совсем чокнутая! – взъелась на меня родительница. – «Это работа»! «Позовите маму»! – со злостью передразнивала она меня. – Что ты меня позоришь?!
Я сунула трубку бабушке и, обиженная, пошла кататься на качелях.
Так, мутно и неясно, в густом тумане, почти бессознательно протекали мои отроческие годы. Те надежды, возложенные на меня семьей в младенчестве, не оправдались – из меня не получилось ни великой балерины, ни певицы, ни выдающейся пианистки, ни даже счетовода (с математикой я не дружила и, получив тройку по этому мудреному для меня предмету, визжала от радости и восторга еще из лифта:
– Ура! Ба, мне сегодня тройбан поставили!
– Слава тебе, господи, – обычно облегченно выдыхала бабушка).
И не знаю, кем бы я стала впоследствии, поднимаясь таким легкомысленным образом по ступеням той лестницы, которая ведет к взрослой жизни, если бы в один день (не могу наверняка его назвать прекрасным, потому что, вполне возможно, он мог бы быть и лучше) наша соседка с седьмого этажа – Гликерия Мартыновна – не поведала бабе Зое, что неподалеку от нашего дома совсем недавно открылся бассейн и с завтрашнего дня начнется набор мальчиков и девочек в плавательную секцию.
Весь вечер бабушка № 1 сверлила мамин мозг:
– Ребенку нужно учиться плаванию! Это что ж за безобразие? Девочке восемь лет, а она не умеет плавать! Где это видано? Где это слыхано? А что, если ее кто-нибудь в реку сбросит – так, ради шутки, – предположила она и, придя в ужас, сама себе ответила: – Потонет! Потонет ведь!
И на следующий день после уроков бабушка за руку отвела меня в бассейн.
– Это моя внучка! Моя внучка! Дуня Перепелкина. Я хочу отдать ее в плавательную секцию! Ребенку восемь лет, а она до сих пор плавать не умеет! – возмущалась она, как будто все вокруг были виноваты в том, что я не умею плавать.
