– Какие там художники, Миша, мы с тобой почти революционеры, – усмехнулся Алексей, пожав плечами.
Фрол Евгеньевич, стоявший неподалёку с профессиональным видом коммерсанта, вдруг отбросил солидность, приподнял бровь и с сарказмом, но и восхищением заметил:
– Товарищи, кажется, мы сегодня изобрели новый жанр – эротический социализм с налётом производственной сатиры.
Михаил прыснул в кулак, а Алексей едва удержался от смеха. Фильм действительно получился настолько откровенным и остроумным, что строгие моральные принципы советской цензуры казались теперь нелепыми.
Когда экран погас, в зале на миг повисла театральная пауза. Но уже через секунду робкие хлопки переросли в бурные аплодисменты и восторженные возгласы. Люди вскочили с мест, наполнив зал громким и совсем не советским по духу восторгом.
Крики «Браво!» смешивались с шутливыми призывами немедленно показать продолжение, кто-то даже крикнул: «На бис!», вызвав новый взрыв смеха и оваций.
Серьёзные чиновники, директора и комсомольцы теряли привычную официальность. Мужчины хлопали в ладоши и вытирали пот со лбов, женщины, краснея, прикрывали лица ладошками и перешёптывались, как школьницы, впервые обсуждающие свидание.
Наблюдая эту картину, Алексей и Михаил едва сдерживали истерический смех. Они сотворили маленькое чудо, заставив советских людей забыть о серости и почувствовать вкус свободы под маской абсурда.
Фрол Евгеньевич снова улыбнулся им, заговорщически подытожив:
– Вы не просто рисковали. Вы заставили советского человека увидеть себя таким, какой он есть. И ему, кажется, понравилось.
Зрители постепенно расходились, путь до стоянки сопровождался смехом и обсуждениями увиденного. Мужчины галантно помогали дамам надеть шубы, те кокетливо поправляли причёски, ещё не оправившись от пережитых эмоций.
Дорогие машины, тесно стоявшие у клуба, медленно пришли в движение, создавая комичную картину, за которой наблюдал совершенно растерявшийся деревенский участковый. Он лишь махал рукой, сдаваясь обстоятельствам, и вздыхал, никогда прежде не видев столь счастливого сборища важных персон.
Покидая Дедрюхино, московские гости понимали, что стали свидетелями уникального события, прежде невозможного в советской реальности. Вечер оставил в них странное и приятное послевкусие свободы, которое ещё долго вызывало улыбки при воспоминании.
За кулисами Михаил и Алексей, наконец оставшись одни, дали волю смеху. Они хлопали друг друга по плечам, не переставая восхищаться собственной смелостью и удачей, с трудом веря, что это была не фантазия, а совершенно абсурдная реальность.
– Знаешь, Лёша, – сказал Михаил, чуть отдышавшись, – сегодня мы не просто всех повеселили. Мы доказали, что жизнь смешнее и ярче, чем её изображают в газетах и партийных отчётах.
Алексей согласно кивнул, посмотрев на пустеющий зал, и тихо произнёс:
– И это только начало, Миша. Дальше будет ещё смешнее. И гораздо опаснее, – добавил он с ухмылкой.
Они снова рассмеялись, чувствуя себя героями нелепой, но чертовски увлекательной истории, у которой впереди ещё много глав.
Когда впечатлённые гости начали покидать деревню, казалось, вечер завершился, оставив лишь яркие воспоминания и лёгкую неловкость. Солидные «Волги», элегантные «Жигули» и даже несколько редких иномарок неспешно двигались по узкой дороге, освещённой фонарями и холодной луной.
Однако далеко уехали не все. Слишком сильны были эмоции, слишком остро проникла в души столичных гостей прежде неизведанная свобода. Возбуждение от фильма прорвалось наружу, заставив автомобили останавливаться прямо посреди дороги, будто понятие «обочина» перестало существовать.
Деревенская улица замерла в странной неподвижности, но вскоре одна за другой машины начали покачиваться в ритме, который нельзя было спутать ни с чем иным. Стоя под фонарями или скрывшись в тенях деревьев, автомобили раскачивались так выразительно, что улица превратилась в комичный аттракцион с кабинками невидимого колеса обозрения.
Местные жители поначалу ничего не заметили – разве что удивились задержке уезжающих гостей. Первым неладное увидел участковый, тщетно пытавшийся регулировать движение возле клуба. Его взгляд случайно остановился на ближайшей машине. Участковый недоверчиво прищурился, затем его глаза округлились от шока.
Растерянно потирая затылок, участковый поправил сползшую фуражку и сделал шаг к дороге, не веря своим глазам. Сквозь запотевшие стёкла угадывались силуэты, не оставляющие сомнений в причинах происходящего.
«Эпидемия какая-то», – подумал участковый, разводя руками от бессилия и абсурдности происходящего. Он обернулся в надежде найти поддержку, но его коллеги уже давно разошлись спать, оставив ему самому справляться с неслыханным для деревни явлением.
Весть о странном поведении москвичей быстро облетела деревню, и жители начали выходить из домов, набросив старые тулупы и платки, будто на праздничное гуляние. Собираясь небольшими группками у калиток, они с нескрываемым весельем наблюдали за происходящим, переговариваясь и покуривая папиросы.
