В дверь позвонили. На пороге стояли Ольга и Катя, нетерпеливо переминаясь и заглядывая в квартиру с нескрываемым любопытством. Девушки вошли, посмеиваясь и немного смущаясь воспоминаний о недавних сценах, но азарт в их глазах говорил больше смущения.
– Ну, звёзды советского эротического реализма, располагайтесь! – весело встретил их Алексей, показывая на диван. – Мы тут как раз делим кассовые сборы нашего шедевра.
Ольга и Катя рассмеялись и с любопытством принялись наблюдать за подсчётом. Сергей, закончив считать, откинулся в кресле и торжественно объявил:
– Итак, общая сумма нашей авантюры – двенадцать тысяч рублей!
По комнате прокатилась волна удивления и восторга.
– Да ладно, серьёзно? – Катя распахнула глаза так широко, словно впервые поверила в реальность происходящего.
– Абсолютно серьёзно, – подтвердил Сергей, деловито раскладывая деньги по четырём стопкам.
Михаил взял свою долю – ровно три тысячи рублей – и с лёгкой улыбкой пересчитал деньги снова, хотя в этом уже не было необходимости. Сумма была огромной по меркам молодого советского студента, но в сознании Михаила из будущего вызывала лишь добрую усмешку. Однако то, с какой лёгкостью они были получены, придавало этим деньгам особый, почти мистический оттенок.
– Три тысячи рублей за сантехника и прорванный кран, – пробормотал Михаил с усмешкой, думая о том, что такой лёгкости не знал даже в прежней жизни. – Советская мораль – самое прибыльное дело в СССР!
Алексей расхохотался и хлопнул друга по плечу:
– Кто бы мог подумать, Миша! Самое доходное советское кино – сантехник, потоп и комплексы зрителей. Теперь нам уже нельзя останавливаться. Народ требует новых шедевров!
Ольга и Катя, получившие по тысяче рублей каждая, смотрели на Михаила и Алексея с благодарностью и восторгом. Эти деньги были для них не просто вознаграждением за рискованную авантюру, а шансом изменить жизнь, вырваться из серости советской повседневности.
– Спасибо огромное, мальчики! – улыбнулась Ольга, прижимая пачку к груди. – Никогда бы не подумала, что способна на такую роль, да ещё и за такие деньги.
– Теперь даже с надменной продавщицей буду говорить на равных, – добавила Катя, смеясь. – За моей спиной теперь настоящий кинематографический капитал!
Все дружно расхохотались, чувствуя себя не просто заговорщиками, а первопроходцами новой советской эпохи, где людям была нужна не только колбаса, но и свобода смеха, абсурда и тайного веселья.
– Ну что, товарищи, – пафосно произнёс Алексей, подняв стакан с недопитым кофе, – предлагаю тост за наше будущее, за новые авантюры и за великий советский кинематограф, который мы перевернули вверх ногами!
Все дружно поддержали тост звонким смехом. Даже сдержанный Сергей не удержался от шутки:
– Главное, чтобы зрители не привыкли к нашим сантехническим шедеврам, иначе нас обвинят в подрыве советского хозяйства. Представьте, сантехники вдруг решат, что они артисты!
Очередной взрыв хохота потряс стены московской квартиры, отражая настроение всей компании: удовлетворение от проделанного, азарт и предвкушение новых горизонтов. Никто из них не собирался останавливаться.
Впереди ждали новые съёмки, новые вызовы и, конечно, новые зрители, уже жаждущие увидеть очередные шедевры Михаила Конотопова.
Олег Брониславович расположился в своём кабинете на Старой площади, напоминавшем одновременно музей социалистического реализма и зал заседаний Политбюро. Строгие портреты вождей смотрели прямо на кресло хозяина кабинета. Лозунги, расставленные с подчеркнутой симметрией, призывали помнить, что бдительность – высшая форма партийной сознательности, а дисциплина – гарант советского благополучия. Сам Олег относился к этим лозунгам со снисходительной иронией, и если бы вожди могли на секунду ожить, то, вероятно, посмотрели бы на него с явным недовольством.
Часы над дверью монотонно отсчитывали секунды, словно подгоняя время, а утренний свет едва пробивался сквозь тяжёлые бархатные занавески. Пахло здесь дубом, кожей и крепким кофе, стоявшим в маленькой чашке и неторопливо остывающим на краю стола. Олег, не прикасаясь к напитку, листал бумаги, лишь изредка поглядывая на часы в ожидании какого-то события.
Тяжёлая и монументальная дверь кабинета открылась почти бесшумно. Вошёл подчинённый: строгий костюм, аккуратно уложенные волосы, лицо, приученное к чиновничьей осторожности. Молча положив на стол папку, он так же безмолвно исчез, словно его и не было. Тишина кабинета вновь стала абсолютной, нарушаемая только шелестом страниц.
Олег посмотрел на папку с отеческим любопытством – как отец на дневник сына-двоечника. Уголки губ слегка дрогнули в улыбке. На казённой обложке стояла печать «БХСС», всегда вызывавшая у него ироничную брезгливость.
