Начав читать, Олег постепенно менялся в лице: глаза его бегали по строчкам, словно ища скрытую шутку. Мелкие морщинки вокруг глаз выдавали едва сдерживаемую насмешку. Отчёт повествовал о подпольном производстве и распространении порнографических фильмов в деревне Дедрюхино – казус настолько абсурдный, что не мог не вызвать улыбки даже у опытного партийного деятеля.
– Вот ведь ребята… – пробормотал он, качая головой и с трудом сдерживая смех.
Насладившись абсурдом ситуации, Олег снял трубку телефона и уверенно набрал номер:
– Соедините с Павлом Филипповичем Перевозчиком из БХСС МВД. Немедленно.
Спустя несколько часов Перевозчик уже стоял в кабинете – широкоплечий мужчина с лицом, выражавшим неуверенную готовность к компромиссу. Обменявшись формальными приветствиями и рукопожатиями, они начали беседу, прекрасно осознавая цену своих отношений.
– Ну, рассказывайте, Павел Филиппович, – Олег подался вперёд. – Что это за новый арт-проект в Дедрюхино? Читал ваш отчёт, прямо скажем, занимательно.
Перевозчик слегка напрягся, не зная, как реагировать на ироничный тон.
– Да вот, Олег Брониславович, времена сейчас такие… Люди разнообразия ищут, кто как может.
Олег усмехнулся громче необходимого и кивнул:
– Разнообразие, конечно, двигатель прогресса, но это дело лучше закрыть.
Перевозчик нервно поправил галстук и осторожно возразил:
– Мы бы рады закрыть, но если заинтересуется КГБ, сами понимаете, тут я уже бессилен…
Олег поднял ладонь, прерывая собеседника, и улыбнулся:
– А если я скажу, что ЦК уже заинтересовалось этими ребятами? Неофициально, конечно, но очень серьёзно. Это не просто фильмы, это контакты с прогрессивными кругами Запада.
– Контакты? Через это… кино? – вырвалось у Перевозчика, но он тут же осёкся.
– Именно через это кино, Павел Филиппович, – голос Олега звучал подчеркнуто серьёзно с тонкой насмешкой над абсурдом собственных слов. – Считайте это спецоперацией высокого уровня.
Перевозчик замолчал, затем медленно кивнул:
– Понял, Олег Брониславович. Не тронем. Но если КГБ…
– Если КГБ, – спокойно перебил его Олег, – я лично возьму это дело под контроль. С комитетчиками договорюсь, не впервой.
Оба переглянулись с лёгкой усмешкой, осознавая всю абсурдность ситуации. Разговор завершился формальными заверениями в преданности делу и рукопожатиями с деликатной осторожностью.
Павел Филиппович удалился, оставив после себя лёгкий аромат одеколона и тревоги. Олег спрятал папку в ящик стола и, удобно устроившись в кресле, наконец позволил себе громко рассмеяться. Смех его прозвучал так неожиданно, что портрет Ленина на стене, казалось, удивлённо приподнял брови. Олегу было всё равно: он слишком хорошо знал цену любому делу, чтобы тревожиться о неодобрении портретного начальства.
Улыбнувшись, он мысленно поздравил себя с удачно разыгранной партией в политические шахматы, где каждый ход мог стать последним. Но сейчас фигуры были в его руках, и партия только начиналась.
Комната общежития погружалась в тёплый, мягкий сумрак уютного советского вечера, будто созданный специально для скромных радостей жизни. Михаил лежал на узкой кровати, застеленной покрывалом в мелкий цветочек, которое хозяйственная комендантша лично выбрала по талону и вручила ему с особым расположением. Перед студентом аккуратными стопками лежали бумаги с расчётами и схемами, испещрённые его острым, подчёркнуто уверенным почерком. Сегодня даже эти записи казались безобидными, напоминая тетради прилежного школьника, заслужившего похвалу учительницы.
Сергей сосредоточенно нахмурился, склонившись над столом у окна и осторожно работая с плёнкой. Время от времени он тихо ворчал и с улыбкой бросал Конотопову чуть ироничные замечания:
– Миша, ты понимаешь, что, если плёнку снова порвём, всё придётся монтировать с нуля? А материал у нас не бесконечный. Представь, если какой-нибудь комбайнёр вместо смены узнает, что засветился в кадре – нам точно крышка.
Михаил отвечал вялой улыбкой, почти не слушая друга. Он был погружён в свои расчёты, будто вычислял траекторию ракеты, а не подпольные доходы от запрещённого кино.
Размеренную тишину нарушил осторожный стук в дверь. Михаила передёрнуло, словно он услышал не скромного соседа, а всю советскую милицию с ордером и собаками.
Не дожидаясь разрешения, дверь медленно открылась. В проёме возник незнакомец, одетый так, будто всю жизнь старался слиться с серыми стенами советских учреждений. Его каменное лицо делало даже гранитные плиты Мавзолея эмоциональными. Михаил и Сергей переглянулись: комната мгновенно утратила уют, а настенные часы, казалось, застеснялись тиканья.
– Добрый вечер, – негромко произнёс незнакомец, глядя на Конотопова так, словно знал о нём всё до мельчайших подробностей. – Михаил Борисович, проследуйте со мной.
Тот побледнел так резко, как если бы его личную жизнь начали обсуждать на партийном собрании. В глазах мелькнуло нечто среднее между ужасом и смирением перед неизбежным – накрыли всю подпольную студию, и теперь за это придётся отвечать.
