А вот второй слой всей этой затеи куда интереснее и, пожалуй, тоньше. Зачем Павлов прислал ко мне Викторию? Просто решил меня предупредить? Но о чем? Судя по всему, за моей реакцией на полученную информацию очень внимательно следят. Визуально, без применения технических или магических средств, иначе Кан и Тапар тут же подняли бы тревогу. Да и сама Виктория наверняка в процессе беседы отслеживала все нюансы моих эмоций, фактически говоря мне от имени генерала Павлова: «Я понимаю, что твоя спутница никакая не Лоя Эристави, и к горцам она тоже не имеет ни малейшего отношения. Это просто очередная легенда, как и в случае с Шелой. Но пусть это останется между нами, и я даже снова помогу тебе выкрутиться. Цени мою доброту и расположение».
Вести себя в стиле «Спасибо дорогой генерал за предупреждение» было бы полнейшей глупостью. Это всё равно, что открыто признать биографию Лои Эристави фальшивкой. Но и совсем уж не проявить интереса к персоне Софико Мансуровой тоже было бы странно. Поэтому в процессе пересказа союзнице только что услышанной истории, я достаточно выразительно показываю ей кивком головы на даму лет сорока пяти в красно-желтом платье с блестками. Неплохо сохранилась, к слову, дочь воинственного горного народа.
Ждать проверки долго не приходится. Что интересно, к нам Мансурова подходит в компании ещё одного моего давнего знакомого — полковника Горского. Не сказал бы, что все воспоминания о встречах с этим человеком для меня приятны, но успешное сотрудничество во время отражения штурма Динино несколько сгладило многие острые углы в наших отношениях.
Интересно, какое отношение Горский имеет к Мансуровой? Вроде бы они не должны были нигде по жизни пересекаться. Впрочем, пути аристократов иногда довольно извилисты и непредсказуемы, так что я, видимо, просто чего-то не знаю, да оно мне и не слишком нужно, по большому счету.
Стандартные фразы знакомства я пропускаю мимо ушей, автоматически отвечая на приветственные фразы, а сам внимательно рассматриваю Софико. Красивая была женщина, судя по всему. Она и сейчас ещё очень даже неплохо смотрится, хотя годы, конечно, берут своё. Но я очень хорошо понимаю того молодого офицера, которого настолько пленила красота юной дочери гор, что он решился добиться её руки, несмотря не все лежащие на этом пути сложности, а их, само собой, возникло немало.
Мансурова говорит по-русски абсолютно чисто, без всякого акцента, но, как вскоре выясняется, грузинский она тоже не забыла. Длинная фраза на языке горцев обращена к Ло. Я не понимаю в сказанном ни слова, однако безэмоциональный голос вычислителя десантного бота звучит в моем ухе, обеспечивая синхронный перевод.
После буквально нескольких вводных слов, Софико как бы просто из вежливости интересуется, где именно находится княжество Ло и как звали её уважаемых отца и мать. О том, что князь Эристави погиб, ей, судя по всему, уже кто-то успел рассказать. Вообще-то, вот так разговаривать в обществе аристократов на языке, который большинство из них не знает — не самое удачное решение с точки зрения хороших манер, но я помню слова Виктории о непростом характере Мансуровой, так что такое поведение вполне вписывается в её образ. К тому же Софико наверняка попросили проверить Лою Эристави на знание родного языка и географии мест, из которых она якобы прибыла в наше графство.
Полковник Горский с интересом смотрит на Ло, ожидая, как она отреагирует на провокацию, однако моя союзница даже бровью не ведет, услышав речь на якобы родном языке. Отвечает она на абсолютно чистом грузинском. Оценить качество её произношения и правильность речи я, конечно, не могу, но, судя по удивлению, застывшему в глазах Горского и Мансуровой, и то, и другое у Лои Эристави в полном порядке.
Летающие разведчики Кана и Тапара потратили немало часов, летая над владениями горцев, записывая их разговоры и наблюдая за местностью, а Ло потом вдумчиво ознакомилась с выжимкой, сделанной вычислителем бота из всего обилия собранной информации. С местностью моя спутница тоже ознакомилась. Она всё-таки десантница, и изучению особенностей рельефа района проведения операции их учили на совесть.
Сказав несколько фраз на языке гор, Ло переходит на русский, вполне ожидаемо сославшись на то, что её рассказ может быть интересен не только уважаемой Софико, но и господину полковнику. Об отце и матери она говорит мало, практически ограничившись только именами, а вот про горы и солнечные долины, где якобы прошло её детство и юность, рассказывает с удовольствием, не упуская даже мелких деталей. Легко описывать местность, когда на твои контактные линзы проецируется её объемное изображение. К этому, конечно, нужно привыкнуть, но у Ло такого опыта более чем достаточно, и со стороны её поведение выглядит абсолютно естественно.
