– Не волнуйтесь. Все в порядке. Я просто проверяю работу турбоинжектора. Мне кажется, что в работе цикла у него есть небольшое затухание. Возможно, придется посмотреть. Я заметила небольшое запаздывание между скоростями сто десять и сто двадцать миль в час. Нехороший признак.
– Простите, – спросил Майлз со смешком, – вы что, в самом деле вели автомобиль на этих скоростях?
– О, ja,[3] – сказала Анна, не то смущаясь, не то испытывая чувство гордости. – Не постоянно, конечно, движение в этой стране гораздо медленней того, к которому я привыкла. Многие люди едут в крайнем левом ряду со скоростью, не превышающей восемьдесят миль в час.
– К вашему сведению, – заметил Майлз, испытав облегчение, когда она наконец заглушила двигатель, – в нашей стране действует ограничение скорости в семьдесят миль.
– Ja – ja, я знаю это.
– И вас не останавливали? Вам не выписали штрафной талон? Ни одна из дорожных камер не зафиксировала вас?
– Никто не пытался остановить меня, просто замедляли движение, что действовало на меня угнетающе, – ответила Анна, выбираясь из машины. Майлз облегченно вздохнул: женщина оказалась ниже его.
– Невероятно, – сказал Майлз. – Это настолько деструктивно. Вы, наверное, стремитесь к смерти, вот почему вы одна из пациенток Марио?
– Я не стремлюсь умереть, я просто получаю огромное удовольствие от быстрой езды на своих автомобилях.
– Ваших автомобилях, – повторил Майлз. – И сколько же их у вас?
– Пять.
– Но, ради всех святых, зачем? Пять машин одному человеку?
– Это преступление? – спросила Анна, открывая багажник автомобиля и вытаскивая оттуда дорожную сумку.
– Это должно им быть. Какая нелепая растрата ресурсов!
– Вы – борец за экологию? – спросила Анна, рассматривая его своими карими глазами. Майлз не мог определить, издевается ли она над ним или задает простой вопрос.
– Нет, я не борец за экологию. И не луддит, раз уж речь зашла об этом.
– Я не знаю, что означает слово «луддит».
– Нед Лудд, ретроград, активист движения против развития технологий, живший в восемнадцатом веке, призывал уничтожить ткацко-прядильные машины.
– Как странно.
– Да, и я хотел сказать, что я вовсе не такой. Я работаю в области высоких технологий, но стараюсь вести разумную и продуктивную жизнь. Я всегда думал, что немцы бережно относятся к экологии.
– Да, мы такие. Но я еще люблю машины.
– Я просто не могу этого понять. Но почему?
– Я всегда их любила. Я их проектирую.
– Я знал, что вы работаете на производителя автомобилей, Марио рассказал мне, но я не знал, что вы их проектируете.
– Да, именно этим я и занимаюсь. Я работаю на «Фольксваген» в Германии.
Майлз взглянул на автомобиль, из которого Анна только что выбралась. Он был черным, и у него было четыре колеса. Вот и все, что он понимал в автомобилях.
– Это «фольксваген»? Вы действительно не знаете? – спросила она Майлза с улыбкой, которая оказалась гораздо привлекательней, чем он ожидал.
– Нет, я ничего в них не понимаю. Это я и хочу сказать.
Вы очень интересный человек. Я никогда не встречала раньше людей вроде вас.
– Ничего удивительного. Вы просто проноситесь мимо людей вроде меня в своих металлических коробках, делая нашу жизнь несчастной.
– Вы сейчас чем-то слишком рассержены.
– Я всегда злюсь на автомобили, но большую часть времени я вообще ничего не ощущаю.
– Я не понимаю.
– У меня нет никаких чувств. И никогда не было. Вот почему я обратился к Марио.
– У всех есть чувства.
– У меня нет.
– Есть, вы просто не знаете, что они у вас есть. Вы сердитесь на машины, это – чувство.
– Это – логическое объяснение.
– Нет, это – чувство. Я знаю много о чувствах. Я пытаюсь не испытывать их, именно поэтому я почти все время сплю. И вожу автомобиль. Когда я сплю или управляю автомобилем, у меня не так много чувств, только так я и выживаю. Для этого мне и нужен Марио, я не могу больше эффективно трудиться, потому что у меня слишком сильная чувствительность.
– Тогда это и есть настоящее безумие. То, что мы находимся здесь. Мы – преуспевающие люди, вполне разумные, и все же мы стремимся к этому чудаковатому однорукому человеку, который собирается исцелить нас. Нет никакого разумного объяснения. Я хочу сказать, что вам ведь этого не нужно, так ведь? Это нелепо, правда?
Майлз заметил, что женщина его не слушает. С ним это случалось постоянно. Если только он специально не платил людям, чтобы они слушали его, все, казалось, всегда переключались на свои собственные мысли, стоило ему открыть рот.
Они вместе подошли к входной двери. Она открылась до того, как Майлз успел позвонить. Высокая блондинка с полоской серебристого скотча поверх рта стояла на пороге. На ней была лишь тонкая ночная рубашка, и Майлз ясно мог разглядеть ее груди сквозь материю. Он посмотрел незнакомке в глаза, она что-то промычала из-под пластыря. Анна мягко его толкнула.
– Привет, я – Анна, – сказала она, входя в дом.
«Типичная немка», – подумал Майлз, двигаясь вслед за ней.
