– Все в моей жизни так запуталось, все навалилось на меня, я просто увязаю в этом болоте. Я больше не могу содержать свою жизнь в порядке. А сейчас я окружен женщинами, которые просто упиваются своими проблемами, и я должен совершить с ними какое-то странное ограбление, которое на самом деле вовсе не является настоящим ограблением, но от этого я начну себя лучше чувствовать? Я не хочу травматической терапии, если она заставляет меня испытывать такие мысли, – какой тут смысл? Хотя, с другой стороны, сегодня я впервые думал о своей матери за все время, сколько себя помню, поэтому я подумал, что это вызвало у меня какие-то чувства. Но это ведь не вы организовывали ту травму, поэтому к вам это не имело никакого отношения…
…Честно говоря, я очень хочу поговорить о своей маме. Я хочу сидеть с вами в комнате и разговаривать о том, почему я такой несчастный, если это так называется. Я хочу поговорить о том, почему у меня не получается заводить нормальные отношения с женщинами и почему они меня злят. Может быть, побить подушку или еще что-нибудь в этом духе.
Майлз полежал еще немного молча, чувствуя расслабление, примерно такое же, какое у него было в замке во Франции. Он открыл глаза и приподнял голову, чтобы посмотреть на Марио. Тот лежал на кушетке и, судя по всему, спал.
– Он не занимается терапевтическими беседами, Майлз. Это не помогает, – сказал Филипп.
– Но то, чем мы тут собираемся заняться, не помогает тоже! Это нелепо! – сказал Майлз, громче, чем он рассчитывал.
– Тогда уходите, – сказал Марио без колебаний. Он говорил очень мягко, словно спал, но был способен продолжать разговор во сне. – Зачем оставаться? Возвращайтесь к своему жалкому существованию и бесчувственности. Я не пытаюсь вас задержать.
– Вот только, пожалуйста, не надо, – простонал Майлз. – Вы считаете, что, если скажете мне уходить, я останусь потому, что мне больше ничего не остается?
– Да, я именно так и считаю, Майлз. А почему бы мне так не думать. У меня нет никаких проблем, чтобы так не думать. Я не играю в игры, я играю в открытую, или, говоря понятным для вас языком, вы получаете то, что видите. Никакого подтекста, все ясно.
– Это все хорошо, но я не знаю, кто вы.
– Я – Марио Лупо, – сказал Марио, слегка поежившись.
– Да, но это итальянское имя, а вы не итальянец.
– Моя мать была итальянкой, хотя к тому времени, когда она была беременна мной, она уже жила в Уганде. Мой отец был из Северной Африки, но по национальности он был греком, рожденным в Америке, хотя его отец был родом из Центральной Африки, из Танзании. Так что он был греческий африканец, я полагаю. Отцом моей матери был немец, а его отец был турок. Я родился в Норвегии, куда моя мать бежала в результате военного переворота генерала Иди Амина. Как бы то ни было, до восьми лет я воспитывался в Копенгагене, а затем до тринадцати лет – в Америке. Я жил в Аргентине два года, затем пять лет – во Франции. Я никогда не был в Бутане, на юге Новой Зеландии, во многих суверенных государствах – бывших республиках распавшегося Советского Союза, в Китае и Северной Корее.
Марио остановился и посмотрел на Майлза.
– Что вы имеете в виду, говоря, что никогда не были в этих странах? Вы хотите сказать, что во всех остальных побывали?
– Да.
– Я вам не верю. Это невозможно. Слишком много мест.
– Я не был в каждом месте на планете, просто в каждой стране, иногда всего лишь в течение нескольких дней. Годы своего становления как специалиста я проводил в путешествиях, – сказал Марио. – Мне тридцать семь лет. Я живу в Женеве и Александрии, но также провожу много времени в Америке. Я очень часто приезжаю в Россию. Не знаю, что еще можно было бы вам сообщить.
– Зачем вы ездите по всем этим местам? Это не объясняет, кто вы.
– Я простой человек, Майлз. Я не особенный и не слишком одаренный. Я, как я сам полагаю, просто умею находить способы помочь людям. Мне очень часто везло и очень многое удавалось, и мне нравится общество удачливых и успешных людей вроде вас. Я знаю, что способен помочь вам, но я слишком долго занимаюсь своим делом, чтобы беспокоиться из-за этого. Если вы не захотите пройти через это, то ничего не получится. У меня так много клиентов, что я не могу позволить себе беспокоиться из-за одного.
Майлз снова опустил голову на кушетку. За все время разговора Марио ни разу не открыл глаз и не поднял головы, чтобы увидеть Майлза.
– Это вас успокаивает? – спросил он наконец. – Мне нечего прятать от вас, Майлз. Я ценю честность выше всех остальных добродетелей и верю, что вы ответите мне тем же, когда мы будем проводить наш эксперимент. Это очень важно, чтобы между нами не осталось никаких недомолвок.
– Я просто не пойму, что нам предстоит сделать? Я знаю, что мы собираемся ограбить какой-то поезд, и тут я задумываюсь: а для чего? Это не поможет. Это всего лишь ваш способ заставить меня украсть для вас деньги. Вы просто преступник, который не может сам провернуть ограбление из-за искалеченной руки. Поэтому вы находите других людей, которые делают это за вас.
