– Час «икс» неотвратимо приближается. Еще не поздно остановиться, любой из нас еще может отказаться. Мы не обязаны проводить этот эксперимент. Я хочу, чтобы этот момент все сейчас ясно осознали.
Филипп покачал головой, не веря своим ушам.
– Что-нибудь не так, Филипп?
– Я потратил три недели на подготовку этой безумной затеи, а вы сейчас говорите, что мы все можем выйти из дела!
– Очень важно, чтобы люди не ощущали себя вынужденными идти на это. Это должно быть сделано только по их собственной доброй воле. Иначе это будет просто безумная игра, в которую никто не захочет играть, и это никому не поможет.
– Я – в деле, – заявил Майлз.
– Я тоже, – сказала Анна.
– Я пыталась кивнуть и не начинать болтать, как у меня уже получалось раньше, но снова начала говорить, что меня сильно огорчает. Я очень надеялась, что к этому времени я уже буду полностью спокойной и умиротворенной внутренне, и буду вся в себе, и буду способна сидеть здесь и ничего не говорить, буду немного загадочной, как Анна. Вот почему Майлза притягивает к ней, она – загадочная, а я вся раскрыта и на виду, как на ладони. Это вроде как с гениталиями, правда? Вы знаете, как загадочны женские гениталии, когда они спрятаны, за исключением случаев, когда ноги широко раскинуты и включен яркий свет, что, как я всегда думала, должно нравиться мужчинам. Но, если бы я смогла быть такой, как Анна, мне не понадобилось бы так делать. Я смогла бы заниматься сексом в темноте, что, наверное, очень приятно и романтично и что позволило бы ощутить себя близкой с партнером, возможно, даже влюбленной в него. Я бы очень хотела влюбиться, я никогда не была влюблена. На что это похоже? Смогу ли я узнать это после завтрашнего дня? Я надеюсь…
Филипп мягко залепил Поле рот пластырем и погладил ее по голове.
– Благодарю, Филипп, все было очень мило, – сказал Марио. – А теперь давайте пройдемся по нашему плану еще раз. Как говорят у вас в Англии, вся дьявольщина в деталях.
Солнце только начинало подниматься над далекой низкой линией горизонта, когда Майлз отъехал от гостиницы на своем велосипеде. Он ехал вдоль побережья. С широких просторов серой воды дул холодный ветер. Он знал, что через несколько часов будет находиться глубоко под этим самым морем. Оно казалось очень холодным, несмотря на то что ветер был относительно теплый.
Франция. Майлз решил, что ему нравится находиться по эту сторону пролива. Он посмотрел в сторону Англии. Он не ощущал теперь, что там его дом. Во Франции он чувствовал себя лучше, или дело было в том, что он в Европе. Европа казалась взрослым человеком, тогда как Англия оставалась своенравным подростком, который не желает никому подчиняться, но вместе с тем не желает расставаться со сладким.
Майлз осматривал пляжи, пока колесил по пустынной дороге. С одной стороны лежали необъятные плоские песчаные просторы, волны едва плескались о берег. Несколько чаек одиноко висели над водой.
Он вспомнил первые кадры фильма «Спасение рядового Райана». Примерно в эти же утренние часы десантные суда начинали там свое движение к месту бойни. Майлз знал, что географически места высадки находились южнее, но вид пляжей в предрассветных сумерках должен был быть, наверное, схожим. Он вспомнил, как смотрел этот фильм вместе с Донной в Сиэтле. У него не было желания отправляться на просмотр, но Донна была просто одержима этим фильмом: она посмотрела его девять раз.
Майлз щупал тогда свой пульс, проверяя, оказывают ли кровавые жестокие сцены на него какое-нибудь воздействие. Ничего.
Он улыбнулся, вспомнив это. Это было тогда. Теперь у него появились ощущения, и они были хорошими. Он не сможет посмотреть этот фильм повторно, это причинит ему сильные душевные страдания. Майлз призадумался, какие еще вещи будут его задевать за живое после окончания эксперимента. Может быть, чувства будут ему мешать и он не сможет ничем заниматься из-за того, что чувствительность его будет слишком высокой?
Майлз снова взглянул на пляж и ощутил, как от страха похолодела спина. Как люди могли заставить себя бежать вперед под градом пуль? Он дожил до тридцати пяти лет и никогда не был на войне. Ему повезло. Он мог заниматься всем, что ему более или менее нравилось, тем, к чему у него была тяга. Он мог просто развернуться и проехать через всю Францию, забыв об этом дурацком эксперименте, но он знал, что не станет этого делать. Было уже невозможно остановиться.
Майлз подъехал к заброшенной фабрике, как было оговорено, чувствуя, что настроение даже немного улучшилось. Что ему хотелось сделать немедленно, так это украсть огромную сумму денег без всякой надобности.
