— Пред-д-ставляете, что вы наделали? Эти двое ведь тоже могут погибнуть! — Мысленно повторив: «Эти двое тоже могут погибнуть», вслух спросил себя: — Значит, ты считаешь, что тех семи уже нет в живых?
— Я этого не говорил… — испуганно пробормотал диспетчер.
Колыбенко бросил трубку на рычаг. Давая себе полный отчет в том, что лишние эмоции для него, как для руководителя, не только нежелательны, но и опасны, сделал над собой усилие, чтобы подавить их. Начиная успокаиваться, ниже склонился над схемой вентиляции, стал пристальнее всматриваться в ту ее часть, на которой были изображены выработки «Гарного», словно внимательность, с какой Колыбенко всматривался в них, могла помочь ему ответить на вопрос первостепенной важности: где произошел выброс? «Выбросы, — рассуждал он, — как правило, происходят при отбойке угля или проводке выработок по породе. Значит, его очаг — в лаве. В ней находились два забойщика и помощник начальника участка вентиляции. Они, конечно…» Колыбенко обхватил голову руками, закрыл глаза и словно бы забылся. Но это его состояние длилось две-три секунды. «Надо же подготовить задания горноспасателям», — спохватился он. Еще раз взвесив все, что уже было известно, и что подсказала ему интуиция, Колыбенко окончательно утвердился в том, что все силы надо бросить на откаточный штрек «Восточной» лавы.
Первым на командный пункт — им на время аварии обычно становится кабинет главного инженера — явился Манич. Высокий, жилистый, — стрункой, как говорят шахтеры, — с живым, все схватывающим на лету взглядом, он как-то сразу располагал к себе, обнадеживал — на меня, мол, можно положиться, Манич не подведет. Вслед за ним перешагнул порог Кавунок. Массивный, почти квадратный, с долгими, слегка разведенными в стороны руками, он как бы спрашивал: «А где тут авария? Счас мы ее…» В сравнении с Маничем Кавунок несколько проигрывал: его внешность открыто выражала лишь одно качество — недюжинную силу. Но вместе они, как бы воплощая в себе достоинства, какими должны обладать горноспасатели, вселяли веру, что беда, приведшая их на шахту, вовсе не беда, и стоит им опуститься туда, где она произошла, как ее не станет.
Манич хотел доложить о прибытии по всей форме, но Колыбенко нетерпеливо остановил его:
— На откаточный. Скорее! Как можно скорее! — И вручил письменное задание.
Манич бегло прочитал его, достал из нагрудного кармана путевку, наискось черканул: «Прибыли в 6.16. Следуем маршрутом 2», расписался, подсунул путевку под панку с планом, дал знак Кавунку, и оба тут же исчезли.
Колыбенко, то и дело поглядывая на дверь, ожидал командира горноспасательного отряда. За пять лет работы главным инженером он привык к тому, что каждый раз, когда на шахте происходило ЧП, — а они случались, — рядом с ним оказывался Тригунов. Его опыт, знание характера подземных аварий — нередко норовистого, злого, коварного, — профессиональная, горноспасательская прозорливость помогали ему найти выход порой из самого, казалось бы, безнадежного положения.
Тригунов вошел быстро, порывисто, правая рука взлетела к ушанке:
— Прибыл с двумя отделениями оперативного взвода и помощником по медицинской службе.
Хотя Колыбенко и ждал, что Тригунов вот-вот подъедет, тот появился как-то внезапно. Колыбенко встал, шагнул ему навстречу. Он не успел еще промолвить ни слова, но его просяще протянутая рука, удар бедром об угол столешницы, которого он не почувствовал, хруст стекла под каблуками, которого он не услышал, сказали Тригунову многое.
— Ознакомьте с обстановкой, — привычно бросил он, направляясь к длинному — для совещаний — столу. За ним последовали Гришанов, Комлев, командиры отделений Сыченко и Капырин. Репьев развернул оперативный журнал и приготовился записывать.
— Известно следующее…
Колыбенко опустил на план горных работ, которым была накрыта добрая половина стола, полусжатый кулак, а когда поднял его — на чертеже осталось расплывшееся красное пятно. Он вздрогнул от суеверного страха: «Гарный» залит кровью…
— Где-то порезались? Дайте перевяжу, — предложил рядом стоявший Сыченко.
— Стекло, когда план доставал…
Репьев склонился над журналом, и черная, с наклоном вправо вязь из чисел и букв побежала над голубыми линиями.
