Закрепив бечеву, удерживавшую Марину, Ляскун и Жур на ощупь подбирались к затору, в полутьме находили «волосок», на котором все висело, и обрывали его. Оглушенные грохотом, отскакивали к рештаку и хватались за его кромку. Выждав некоторое время, они, едва переставляя дрожащие ноги, терпеливо и упрямо шли дальше, к жизни.
А потом им путь преградил сплошной затор. В поисках прохода Ляскун перебрался от рештака к забою. Там он обнаружил узкую щель. Упираясь спиною в пласт, Пантелей Макарович начал сползать в эту щель. Ноги ступили на насыпной уголь. Ляскун присел и огляделся. «Просек?» Да, это был просек. Через семь-восемь метров он заканчивался откосом мокрого угля. И хотя тупик, в котором оказался Ляскун, выхода не имел, бывалый шахтер сразу оценил его преимущества: в нем, не рискуя попасть под обвал или закоченеть, можно было отсидеться до прихода горноспасателей.
«Спускай Марину», — просигналил Пантелей Макарович Ермаку. Марину била дрожь, она хрипло и прерывисто дышала. И как-то безучастно следила за тем, что делали Ляскун и Жур.
Осматривая просек, Ермак внезапно ощутил, что по-над откосом слегка протягивает воздух, и позвал напарника. «Тянет, — подтвердил тот. — Может, метр-два пророем и…» Жур запустил в откос руки. Поднялась мокрая корка, под ней было сухо. Ермак сделал углубление, уложил в него Марину, обгорнул ее теплой, бархатистой пылью и, почувствовав, что больше не может даже пальцем пошевелить, лег рядом.
— Передремлем и попробуем… — как бы оправдываясь, сказал он и сразу заснул. Ляскун притулился тут же.
Услышав переливчатую дробь отбойного молотка, Ляскун вскочил на четвереньках, пополз к затору. Молоток работал рядом, в пяти-шести метрах. А когда замолкал — слышался шорох, будто кто-то скреб ногтями деревянную переборку. «Пневматическая пила», — угадал Пантелей Макарович и бросился назад, чтобы обрадовать Ермака и Марину. Но они уже проснулись, привстали, вытянули шеи.
По лаве прокатился грохот. И стало тихо, тихо…
— Есть, видать, меж нами праведная душа, — передергивая плечами, приговаривал Пантелей Макарович, — не хочет бог ее гибели. Замешкайся мы в лаве — и крышка.
— Ну и гробовщик ты… — ругнулся Ермак. — Будем рыть, авось прокопаем.
Но едва они принялись за дело, как поднялась такая пыль, что нечем стало дышать, и Марина забилась в кашле. Тогда они начали пробирать пролаз осторожно, так, чтобы не всколомучивать пыли. Ермак горнул к груди сыпучий бугорок, сдвигал его к стене просека и проталкивал мимо себя ниже, а там пыль подхватывал пригоршнями Ляскун. Чтобы не остаться без света вовсе, лампы они не зажигали, работали в темноте. Воткнув очередной раз руки в плотную порошкообразную массу, Жур ощутил, как они посунулись вслед за углем. Сомкнув кулаки, он выбросил их вперед, и они оказались в пустоте. Ермак включил светильник, направил его остывающие лучи в пробитый просвет. Откос угля уходил вниз, и, если разделать лаз еще немного, дальше уж можно будет передвигаться не по-пластунки, а хотя бы на четвереньках.
— Просек свободен! — захлебнулся Ермак от радости.
Марина не отозвалась. По самую шею зарытая в угольную пыль, она была неподвижной. «Пусть еще поспит, а мы пока лаз разделаем», — решил Ермак, прислушиваясь к ее учащенному с хрипами дыханию. Но и после того как лаз был готов, Ермак вое еще не хотел будить ее.
— Притормози маненько, — успокаивал он Ляскуна, рвавшегося на откаточный, — пусть в себя придет. Не меньше суток, считай, только в этом чертовом месиве пробарахтались. А сколько всего тут прокуковали?.. Мы вот с тобой мужики вроде, и то дошли до ручки. А ей каково?
— Давай выбираться, — не уступал Ляскун.
Ермак коснулся Марининого лба ладонью — он был сухой, горячий.
— Марина…
Она приподнялась на локте, слабо улыбнулась.
— Идите… — сказала одними губами. — Я потом… — И закрыла глаза.
Перекинув руку Марины через плечо и придерживая ее так, чтобы голова лежала у него на лопатках, Ермак осторожно потащил ее за собой. Нащупывая стойку, он упирался в нее ногой, слегка приподнимал Марину и, плавно распрямляясь, продвигался понемногу вперед. Еще. И еще. То на одном боку, то на другом, Ляскун убирал с его пути стойки, глыбы породы.
Откос угля мало-помалу снижался и в конце концов сошел на нет. Уже можно было встать и идти в полный рост. Ермак взял Марину на руки. Пантелей Макарович, прихрамывая, пошел с ним рядом. Поддерживая друг друга, они спустились в опережение откаточного штрека, В глаза ударил свет висевших на крепи аккумуляторов.
— Спасены! — задохнулся от радости Ляскун и побежал.
Ермак еще крепче обхватил Марину, словно боялся уронить, потерять ее, и, ощупывая ногами, как слепой, каждую пядь штрека, медленно приближался к пульсирующему свету.
