Над этим надо задуматься. Это не такой уж риторический вопрос! Ведь бьют не ради собственного родительского удовольствия и не ради утверждения своей неограниченной власти над Петей или Колей, а в надежде чего-то от них добиться либо прекратить неугодное поведение.
Порка ничего к лучшему не изменяет. Даже не вдаваясь в моральную, этическую и прочие стороны проблемы, а рассуждая примитивно прагматически, пожалуй, целесообразнее отложить ремень и поискать какие-то другие средства воздействия…
А теперь попробуем взглянуть на предмет с иной точки. Дети единодушны, а взрослые?
Прежде всего я хотел бы познакомить читателей с письмом, присланным незнакомой женщиной со Львовщины. Письмо это посвящалось главным образом безобразиям, чинимым ее соседом по дому. Письмо чрезвычайно пространное, поэтому я приведу только те выдержки, которые имеют непосредственное отношение к нашему разговору.
«…Особенно отвратительно и постыдно ведет себя этот тип, когда наказывает своего десятилетнего сына — уверяю вас он не такой уж плохой мальчик! — Тараса. Он никогда не бьет ребенка в квартире, за закрытыми дверьми, а выволакивает для этой цели во двор, чтобы собрать „зрителей“ и тем самым еще больше унизить сына. Он заставляет плачущего мальчика раздеваться — стаскивать не только штанишки, но и трусики (даже в холодное время)… Порет он сына на садовой скамейке старым ремнем, нанося удары пряжкой…»
Излив свой вполне справедливый гнев на истязателя, женщина резко обрушивается на тех, кто молчаливо мирится и скорее с одобрением, чем осуждающе наблюдает за действиями соседа. А дальше спрашивает, каким образом можно привлечь родителя к ответу, какие органы должны заниматься охраной интересов Тараса, что они могут сделать, и пишет:
«…Вы только не подумайте, что я против наказания вообще!
Нет, конечно, строгость необходима. Как без строгости воспитать ребенка в твердых правилах поведения, не хулигана и не безобразника? Но для чего унижать и публично? Для чего десятилетнему выдавать норму, вполне подошедшую бы для взрослого парня, сильного и закаленного?
И самое главное — какой это кошмар, когда наказание производится при посторонних, да еще с постыдным оголением…
Мне тоже случается наказывать свою дочь. Но, во-первых, я делаю это только дома. Во-вторых, могу дать ей шлепка, два-три подзатыльника, хотя предпочитаю ставить на колени в угол или лишать чего-нибудь вкусного — мороженого, конфет, сладкого, на время конечно…»
Вот такое это было письмо.
Хочется верить, что отец Тараса — редкостное исключение, осколок давно умерших ныне домостроевских традиций, ну а как быть с автором письма? Спорить? Скорее всего, это бесполезно: человек стоит на твердых позициях — наказывать надо, без физического воздействия нельзя, главное только — сохранять «разумную» меру… Знаю: разговоры о дозировке наказаний, способах, о более пли менее гуманных приемах ведутся от Белого до Черного моря и от Карпат до сопки Ключевской…
А ведь мальчишки и девчонки, которые поведали о своих переживаниях во время порки и после, ни один и ни одна, не горевали о том, что ремнем больнее, чем рукой, а линейкой еще хуже, — их не боль угнетает, а пренебрежение, сам факт насилия. Больнее боли — обида, страшнее страха — унижение! Вот что надо понять взрослым.
У меня были мягкие родители, они считали себя принципиальными противниками грубых методов воспитания и в обычном понимании слова не наказывали меня — не давали подзатыльников, не избивали, даже не шлепали.
Но когда я совершал очередное «правонарушение», а это случалось не так уж редко, на середину комнаты выставлялась высокая табуретка, я получал приказание водрузиться на неудобное это седалище, мне давалась в руки книга — «Приключения Тома Сойера» — и назначалась «мера пресечения»:
— Десять страниц вслух! С выражением…
Это звучало как десять лет строгой изоляции с последующим поражением в правах…
Что сказать теперь, спустя пятьдесят лет? Я возненавидел Тома Сойера, возненавидел Марка Твена, возненавидел чтение вообще; в те годы я искренне просил: отлупите лучше! Признаюсь, осмысленно «Приключения Тома Сойера» я прочел двадцатилетним, будучи военным летчиком; прочел на боевых дежурствах, сидя в тесной кабине И-16, похохатывая и поражая этим моего механика: надо же, командир до таких лет дожил, а «Приключения Тома Сойера» не читал?..
К чему это воспоминание здесь? А очень просто: бить или не бить — вопрос, конечно, требующий вдумчивого изучения и непременно строго принципиального ответа. Но не будем сужать проблему и сводить все дело к тому: рукой’— можно, ремнем — нет, розги оскорбительнее линейки, а вымоченные в соленой воде — это уж вообще из арсенала профессиональных палачей…
Наказание — всякое наказание — непременно связывается в сознании абсолютного большинства людей с унижением.
