Вот что вспоминает о начале своей жизни известнейший летчик нашей страны, Герой Советского Союза Михаил Михайлович Громов: «Мне повезло в детстве. Вся атмосфера в семье располагала к тому, чтоб я рано почувствовал себя самостоятельным. Меня уважали, мне доверяли. Отец не побоялся подарить — мне, шестилетнему, перочинный нож. Я выточил лук, стрелы, чижика для лапты. Это было упоение творчеством. Меня никогда не наказывали. Я считаю, что наказание может воспитать в человеке двойную натуру: он будет бояться не дурного поступка, а только наказания. Станет обманывать, ловчить. Зато поощрением можно воздействовать не только на сознание, но и на чувства. Воспитание чувств — вот толчок к самовоспитанию. Главное, чтоб человеку не нравилось делать плохо, чтоб это было ему отвратительно».
Увы, не каждому везет в детстве так, как повезло Громову, и даже хорошие люди, случается, бывают изобретательны на наказания-унижения.
Дело происходило в скверике. Мальчик лет четырех заупрямился и никак не хотел уходить домой.
— Алик! — строго сказала мама. Но мальчик никак не реагировал на ее оклик. — Смотри у меня, Алик! — еще грознее повторила мама, а сама, не спуская глаз с сына, стала медленно открывать объемистую свою сумку.
Это движение произвело на мальчонку странное действие — он весь сжался и, вцепившись ручонками в край скамейки, не сводил глаз с маминых рук.
Признаться, я с недоумением ожидал, что же последует дальше.
— Алик! — в третий раз произнесла женщина. — Будет хуже…
Я взглянул на малыша, и мне сделалось просто страшно — он стал похож на кролика, замершего перед змеей, — оцепеневший, жалкий, с обреченными глазами.
И тут красивая мама движением фокусника выдернула из сумки… складной зонтик, щелкнула им под носом у мальчонки, и тот, закатившись в плаче, мгновенно сделался покорным, ручным, на все согласным…
Мама принялась утешать его:
— Я же тебя предупреждала, не надо быть таким упрямым, надо слушаться маму. Хватит, перестань реветь и пойдем…
И они вполне мирно удалились.
А у меня и сейчас начинает колоть сердце, когда я вспоминаю этот эпизод. Почему?
Малыш Алик боялся зонтика. С равным успехом он мог бояться пылесоса, половой щетки, вентилятора — с детьми это случается: какие-то, на наш взрослый взгляд безобидные, бытовые предметы вселяют в них панический ужас. Со временем страх проходит. Обычно сам собой. Мама, разумеется, знала об этом. И вместо того, чтобы осторожно постепенно отучать сына от неоправданного страха, подло эксплуатировала пугало-зонтик в своих эгоистических интересах…
А теперь выдержка из письма другой женщины, воспитательницы детского сада. Человек этот много и интересно поработал с детьми, казалось бы, все знает, все умеет, сама может научить любую мамашу, как подобрать ключик к трудному малышу. И вот поди ж ты — и она не избавлена от сомнений, от тревог…
«…Давно уже мне не дает покоя эта установка — без наказания нет воспитания… Как ее понимать? Может быть, пока это еще в какой-то мере справедливо.
Вообще в этой области у нас царит невероятная неразбериха. Если я, частное лицо, Анна Матвеевна, жена своего мужа и мамаша своей дочери, найду нужным отшлепать нашу девчонку, никто с меня, как говорится, не спросит и, скорее всего, никто не осудит. Согласны? Но если я, Анна Матвеевна, воспитательница детского сада № 983, отшлепала свою воспитанницу, хотя бы она была той же самой моей дочерью, скандал и неприятности обеспечены!..
Воспитательница — представитель общества. И я полагаю, если чего-то нельзя, справедливо, разумно нельзя этому представителю, то почему то же самое можно частному лицу?
Кто это придумал, будто родители пользуются особыми правами по отношению к своим детям?..
Убеждена — всякого, кто бьет детей, надо привлекать к ответственности, а родителей просто лишать родительских прав.
В этом я уверена.
А вот в чем сомневаюсь и хотела бы услышать ваше мнение: все мы стараемся, и это чрезвычайно важно, воспитать в каждом маленьком человеке отзывчивость, прочно привить ему это чувство, чтобы оно поселилось в ребенке навсегда и росло и развивалось вместе с ним. Ради этого я стараюсь быть с моими малышами ласковой, терпеливой, делаю им всякие приятности и сюрпризы, отзываюсь на каждую, даже мельчайшую их невзгоду…
Коллеги мне говорят: перебарщиваешь, Анна Матвеевна! Так нельзя, они тебе скоро на голову сядут.
Что касается головы — это, конечно, преувеличение, никто мне на голову не садится пока, но порой я и сама беспокоюсь: доброта, доброта, доброта… как бы не перекормить их добротой, как бы не забаловать, не изнежить.
Пожалуйста, поделитесь — что вы об этом думаете?..»
Подлинная отзывчивость развивается, во всяком случае мне так кажется, только в атмосфере спокойной доброжелательности. И я не думаю, что добром можно кого-нибудь испортить. Другое дело — одного добра, только ласки и терпимости для воспитания прочных навыков поведения мало. И без спроса нам не обойтись! А спрос требует своих усилий, своих воспитательных действий.
