– Это очень старый коньяк, закладки аж 47-го года. Бутилирован под торговой маркой «Суворов», по спецзаказу для шишек. Таможенный конфискат и подлежит немедленному уничтожению, чем мы собственно и занимаемся. Это оперативники из Латвии порадовали, но в отчёте он проходит как «стеклоочиститель, ароматизированный» в количестве 600-т литров – площадь окон такая. Допустили перерасход… Природа одарила Эстонию хорошим летом, но я эти три дня работал.
Дик вдохнул испарения ароматизированного стеклоочистителя и, подражая интонациям ди джея, проревел: – А щапоследхитнашдиско…! – И закончил шёпотом:
– Это встреча трёх ведущих русских политиков Эстонии. На следующий день после выборов. Рухнув без сил в мягкое кресло, он нажал на кнопку пульта.
Депутаты совещались в парке, и офис заполнило пение птиц, слышались звуки шагов и скрип гравия.
– Камрады, – открыл маёвку хорошо знакомый резиденту дикторский баритон из прошлой жизни, – мы выступили достойно, но без блеска. В новом созыве имеем свою фракцию из шести депутатов. Журналюги называют её «шестёркой», но, слава богу, им невдомёк, сколько наших пролезло в Думу по другим спискам.
Рядом завели бензопилу и рёв заглушил все звуки. Дик конкретизировал:
– Это «Stihl», судя по тональности.
После паузы тот же голос звучал на фоне распила:
– Как я и предполагал, правые сколотили после выборов «Антанту» или тройственный союз, где «Отечеству» достались посты силовых министров. Мы попали под ментовский каток, фонят все трубки, и я их меняю вместе с симками раз в неделю. По городу меня ведут 5—6 машин и скоро начнут «гасить» по фирмам, не исключаю и уголовщину.
Плач подхватил дребезжащий фальцет:
– Посадить сразу не выйдет – мы омандачены! Но и работать спокойно не дадут. А осенью на местных выборах голосуют наши избиратели, которые не имеют права выбирать парламент. Электорат увеличиться в разы, что в столице составит 50%.
Третий прокашлялся и добавил:
– Попытаются «пришить» пьянку за рулём, налоговые преступления, коррупцию или шпионаж в пользу Камеруна. Так что: не пить, не прикуривать, с незнакомыми тётками не общаться и дышать через раз. За неделю до прошлых выборов меня «возбудили» на 32 уголовных дела, включая изнасилование 76-летней девушки. Последнее, правда, не подтвердилось: медики под присягой констатировали целомудренность гражданки.
Баритон раскатисто рассмеялся:
– А я бы женился! Но мы сыграем в войну. Через свои СМИ начнём нагнетать «про происки тёмных сил» и произвол спецслужб. Пора решать вопрос с нашим генсеком: он канализировал серьёзные питерские бабки. Баннеры и телеклипы он заказал через «прокладку» по тройной цене, а разницу увел через офшор. В результате мы потеряли миллион «зелёных» или три часа эфирного времени. Предполагаю это стоило нам трёх мандатов в парламенте.
«Чахоточный» возмущённо добавил: – У меня в округе бунт спонсоров партячейки. Два наших кандидата щедро вложились в кампанию и набрали по четыре квоты, а это тысячи голосов в небольшом округе. Но по партийным спискам их места в парламенте заняли рабочий и колхозница с багажом в 150 голосов на двоих. Нашему «мухинскому» дуэту самое место в музее, но только не в Думе, где принято подниматься на трибуну. Как они попали в первую десятку списка? На лицо конкретный кидок!
Разбор полётов прервал депутатский фальцет:
– На пригорке целых полчаса целуется парочка и мне их просто жаль. А его мадам страшна! Отпустим начинающих филёров. Разбегаемся!
Шаги на фонограмме затихли и Дик с бокалом подошёл к окну. С грохотом поднялись жалюзи:
– Вот она наша тройка! – Он в картинной позе указывал на стены главного корпуса Художественной Академии, откуда с плакатов взирали, заслушанные только что политики.
Гигантские билборды прикрывали облезлый фасад форпоста эстонской культуры завесой предвыборного оптимизма, а заодно представляли действующих и будущих депутатов. В Советской Эстонии альма-матер художников считалась рассадником инакомыслия и вольнодумства, поэтому власти прикрывали происходящее в этих стенах плакатами и портретами вождей. Кроме того, заслон идеологическим диверсиям помогал экономить средства на ремонт фасада. Здесь и сегодня теснились шедевры фотошопа с обещаниями светлого будущего.
Аккерман поставил пустой бокал и, опустив жалюзи, авторитетно добавил:
– Заметь все трое без очков: сама простота и открытость. Вот что всегда привлекает избирателя. Чувствую руку большого мастера.
Дик накинул пиджак и поправил галстук:
– Босс, пора проветриться. Небольшая экскурсия по вечернему Таллину.
– По ночному, – поправил Шерман, – а заодно проверим мой эскорт.
Накинув одинаковые плащи, они спустились в подземный гараж и подошли к серебристому «БМВ», в котором скучала элегантная шатенка.
– Привет, красавчик! Ты узнал старую подругу? – Произнёс знакомый голос. Всмотревшись в это лицо, Шерман почувствовал лёгкую дрожь – за рулём сидела Лора Майлс, специалист по внедрению. И хотя годы, и пластические хирурги оставили свои следы на память, он всё-таки узнал знакомые черты.
