– Машину поставьте, где хотите, – мрачно бросил старик, когда я въехал во двор. – Мануэль вас проводит в дом. Миссис Торн к вам скоро спустится.
Он зашагал по направлению к своей башне, а я быстро огляделся. На самом деле, тут было по-своему уютно. Огромный мощеный двор был разумно облагорожен несколькими фонтанами и небольшим садиком. Земля здесь шла под уклон, поэтому от садика дорожки уходили вверх к каким-то хозяйственным постройкам. Основное здание, соединенное с двумя боковыми башнями галереями, представляло собой претенциозный четырехэтажный особняк в георгианском стиле11 с некоторыми экстравагантными деталями. Широкое мраморное крыльцо было украшено изящным портиком с греческими колоннами, наверху которого располагалась открытая веранда. Я подумал, что там должна находиться столовая, поскольку обитатели замка наверняка получали удовольствие, обедая на этой веранде и наслаждаясь видом на окрестности поверх внешней стены. Задрав голову, я разглядел еще один этаж с балконами, а на самом верху – узкую башню, из которой торчали четыре шпиля.
Интерьер меня также ничем не разочаровал. В огромном холле с высоким потолком, куда вполне мог въехать всадник на лошади, сразу можно было увидеть лестницу, расходившуюся двумя полукругами. В том месте, где они вновь соединялись, висел гигантский потрет сурового мужчины в черном костюме по моде середины прошлого века. Над высоким лбом колыхалась грива седых волос, а впалые щеки обрамляли аккуратные бакенбарды. Мужчина сидел в массивном кресле из резного дерева, положив руку на тяжелую трость. Он мог бы сойти за банкира или государственного мужа, если бы не маленькие глазки, тускло глядящие из-под кустистых бровей и безвольный рот, которому владелец пытался придать решительности, крепко сжав губы, в результате чего он принял форму куриной гузки. Художник, сильно увлекшийся прорисовкой деталей интерьера и величественной позы заказчика, очевидно забыл ему польстить, сгладив неприятное выражение лица.
– Кто это? – спросил я у Мануэля.
– Люшиус Торн, дед мистера Габриэля, нынешнего владельца, – ответил он почтительно. – Вам налево, сэр. Подождите хозяйку в библиотеке.
Библиотека соответствовала своему названию. Те же высоченные стены были полностью заняты книжными полками, на которых громоздились фолианты. Судя по нетронутому порядку, в котором были расставлены книги, то ли за ними хорошо ухаживали, то ли их никогда никто не читал, а сама библиотека также была оформлена для удовлетворения амбиций владельца. На двух противоположных стенах висело еще по портрету. Бравый мужчина лет тридцати или сорока в генеральской форме конца прошлого века смотрел прямо на изображение молодой женщины с каштановыми волосами, одетой в пышное лиловое платье. Я предположил, что это портрет отца Габриэля и, возможно, его матери. Или мачехи?
У стены напротив окна я обнаружил камин, вокруг которого стояло несколько кресел. Вначале я хотел сесть в одно из них, но потом заметил на каминной полке фотографии и стал их разглядывать. Снимков было немного, и все они были старыми. Я увидел того усатого генерала, правда, уже с тронутыми сединой волосами, держащего под руку улыбающуюся девушку. Платье на ней было другого фасона, но она очень походила на свой портрет на стене. Затем я увидел групповой снимок: тот же генерал сидел рядом с женой, державшей на коленях малыша, которому на вид было года два или три. За супругами стоял серьезный подросток, положивший руку на плечо отца. Мне показалось, но плечи у генерала были слегка перекошены, или это фотограф выбрал неудачный ракурс. Если подростком был Габриэль Торн, то сходство между отцом и сыном было очевидно: тот же широкий лоб и тонкий нос, узко посаженные глаза под широкими бровями, которые придавали лицам обоих сосредоточенный вид. К счастью, ни тот ни другой не унаследовали ущербного рта своего предка.
Наконец я взглянул на третью фотографию. Подросток на этом снимке уже превратился в молодого мужчину с усами и эспаньолкой, но я легко узнал в нем Габриэля Торна. Теперь я заметил, что у него есть много общих черт и с Габи. Он обнимал за плечи своего младшего брата – во всяком случае, я решил, что это и есть тот малыш с семейного портрета. Но если на детском снимке этого не было заметно, то здесь было отчетливо видно, что с ребенком что-то не так: он был слишком толст для своего возраста, жидкие светлые волосы облепляли череп, глаза смотрели куда-то сторону, а рот был полуоткрыт, обнажив кривые, налезающие друг на друга зубы. Одна губа казалась раздутой, словно по ней ударили.
– Рассматриваете наши фамильные снимки? – услышал я голос за спиной.
В библиотеку вошла старуха. Хотя она и опиралась на палку, двигалась совершенно бесшумно, отметил я. Возможно, ее шаги заглушал толстый пыльный ковер.
– Меня зовут Дуглас Стин, – сказал я, протягивая ей свой визитку.
Она села в кресло и несколько мгновений ее внимательно изучала, нацепив на нос очки, висевшие на цепочке.
