– Вы полагаете, они как-то связаны с ее смертью?
– Не знаю. Но то, что к вам вломились на третий день после возвращения Лоры Латимер из общины, кажется мне уж слишком невероятным совпадением.
– Я попробую что-то поискать. Но это же такая прорва работы… – тоскливо протянул Ник.
Я хотел ему подсказать, что у него не так уж много вариантов, чем занять свое время в ожидании выплаты страховки или заключения под стражу.
– А чем займетесь вы? – нетерпеливо спросил юноша.
– Своей работой, – мрачно ответил я и выпроводил его вон.
Отделавшись от Никки, я поднял телефонную трубку позвонил в «Сан» Луэлле Смит. К счастью трудолюбивая девушка вновь оказалась на месте.
– Вы так часто мне звоните, что в редакции могут подумать, будто вы мой новый информатор, – засмеялась она.
– Вряд ли я когда-либо буду вас снабжать сплетнями для светской хроники. Кстати, ко мне заходила ваша приятельница.
– Да. Она сообщила мне, что уезжает и больше не хочет иметь никакого дела с «Собранным путем» и любой другой калифорнийской общиной. Ей, кажется, повезло встретить хорошего парня. У вас для меня какие-то новости или вам снова нужна информация?
– Я прочитал вашу статью.
– О. Боюсь спрашивать, что вы о ней думаете. Наверняка нарвусь на незаслуженный комплимент.
– Если честно, она меня действительно заинтересовала. Там наверняка много преувеличений…
– О, это просто заготовка. Что-то мне рассказали местные жители, что-то я нашла в архивах, что-то додумала сама. Вы представляете – при старом Торне в Ноубле даже выходила своя газета! Несколько экземпляров хранятся в архиве местной школы. Это жуткий фашистский бред. Но дает вполне ясное впечатление в характере Люшиуса и нравах, царивших в то время в городе.
– Меня удивило упоминание клиники Санта-Люсия в соседнем округе. Откуда вы получили эту информацию? Неужели тоже из местной газеты?
– Нет. Мне рассказал старый врач Торнов.
– Он еще практикует?!
– Естественно, нет. Но он по крайней мере жив. Мне рассказали, что он давно продал практику и переехал в Лос-Анджелес. Так что найти его было нетрудно. Хоть он и на пенсии, все равно есть в телефонной книге. Доктор Мортимер Хартли-Пенн. Живет в Шерман-Окс. Мне показалось, что он без восторга относится к Торнам и мог бы многое про них рассказать, но ему не понравилось, что я журналистка. Особенно когда он рассказывал про маленького Роланда, из него так и сочилась злоба.
– А в саму клинику вы ездили?
– Нет. Все-таки это очень далеко. Я бы непременно съездила, если бы редактор дал добро на эту историю, но тот считает это глухой затеей.
– Если вы мне подскажете адрес старого доктора, это будет очень любезно с вашей стороны.
– О, вы что-то учуяли, – оживилась Луэлла. – Конечно, одну минуту, – я услышал шелест бумаг на ее столе. – Вот, 4319, Сидрос-авеню. Это недалеко от бульвара Вентура. Скажите, Дуглас, вы же сообщите мне, если раскопаете что-то интересное? Что годится для публикации? Я не собираюсь всю жизнь писать о разводах голливудских знаменитостей.
Я попрощался с девушкой и отправился в Шерман-Окс. Указанный ею адрес оказался внушительным особняком за оградой, увитой цветами и виноградом. Вблизи дом мне очень понравился. Я ожидал увидеть что-то в привычном для этих мест «испанском» стиле, но здание оказалось современным, построенным из стекла и ровных панелей, идеально вписанным в садовый пейзаж. Я задумался, уже не Габриэль ли Торн спланировал дом для старого семейного доктора. Хотя, скорее всего, Хартли-Пенн вышел на пенсию и переехал в Лос-Анджелес уже после исчезновения архитектора. В таком случае, он неплохо продал свою практику в Ноубле.
Дверь мне открыла женщина средних лет в простом, но очень дорогом домашнем платье и с тщательно уложенными волосами.
– Мистер Хартли-Пенн сейчас отдыхает, – сказала она, забирая мою визитку. – Я спрошу, может ли он вас принять.
Женщина удалилась, продемонстрировав мне отточенные лодыжки и прямую спину. Ее можно было принять за домоправительницу или даже дальнюю родственницу хозяина, но что-то в ее продуманных движениях, внимательном взгляде и скупой манере общения выдавало принадлежность к медицинской профессии. Такой же взгляд я частенько замечал у Габи, как будто она пыталась определить, не случится ли со мной в ближайшее время инсульт или припадок.
– Мистер Хартли-Пенн вас примет. Следуйте за мной. Только недолго. Он очень болен.
Хозяин дома сидел в кресле в просторной шестиугольной комнате, три стены которой представляли собой сплошные окна. Наверное, из них открывался впечатляющий вид на сад, но сейчас жалюзи были наполовину прикрыты, наполняя помещение мягким рассеянным светом. Когда я подошел поближе, то понял, что никак не могу причислить Хартли-Пенна к «бодрым калифорнийским старикам». Его худое лицо было изъедено рытвинами, а кожа была серо-землистого цвета. Под глазами чернели набухшие мешки, напоминающие свежие фингалы. Потерявший форму нос выдавал многолетнее пристрастие к спиртному. Узловатые пальцы беспокойно теребили край пледа, накрывавшего его колени.
